- Поселишься у моей жены на Хиосе, у нее тебе будет хорошо!
В глазах старой женщины блеснули слезы, лицо ее осветилось… Но потом она решительно покачала головой.
- Нет, милый. Ты еще не раз вернешься в Аттику, и у тебя должен остаться здесь дом - в нашем великом городе.
Каллироя пожала сыну руку.
- Прежде я чуралась афинян - беспрестанно вспоминала родной остров, откуда твой отец увез меня совсем юной, не спросив о моем желании. А теперь из-за тебя я виню себя, что не стала здесь своей. Грядут такие времена, что ты должен быть с Афинами и выступать с ними вместе!
Калликсен слегка побледнел под своим красным загаром.
- Я понимаю, какие времена ты подразумеваешь, мать, - ответил он охрипшим голосом. - Ты знаешь, сколько раз я жалел, что у нас нет большого флота и средства на него так и не удается собрать, - с живостью продолжил моряк. - Но теперь… не знаю, смогу ли я поднять голос на агоре, с тем именем, которое создал себе! Несмотря на все свидетельства персидской мощи, о которых я могу сообщить!
Мать и сын некоторое время молчали; Каллироя разбирала шерсть, не поднимая глаз. А потом, все так же не поднимая глаз, хозяйка дома сказала:
- Мне думается, сын, что тебе следует остаться в Афинах и возобновить свои знакомства. Ведь твоя жена и дочери еще какое-то время проживут без тебя?
- Да, конечно, - ответил моряк с некоторым удивлением. - Они уже привыкли, что я пропадаю надолго, - прибавил он, смутившись.
Каллироя улыбнулась с жалостью к судьбам всех женщин.
- Придется им еще потерпеть. Сейчас, вполне возможно, от тебя и твоих товарищей здесь зависит слишком многое, - эллинка подняла на сына свои яркие, как в юности, голубые глаза.
Калликсен насторожился, глядя на нее.
- Ты знаешь что-нибудь, чего не знаю я?
Каллироя сложила руки на коленях. Некоторое время она молча смотрела на сына, а потом произнесла:
- Ты и впрямь слишком долго не был дома. Ты ведь слышал, что царица Ионии после изгнания возвратилась в Коринф, на родину?
- Разумеется, - Калликсен кивнул. А потом воскликнул, видя выражение матери:
- Ты хочешь сказать, что она сейчас в Афинах?..
Каллироя рассмеялась.
- Нет, милый. Будь эта женщина в Афинах, верно, не о чем было бы говорить, - у себя дома она жила скромно. Но не далее как декаду назад царица Поликсена бежала обратно в Милет. Персы опять предложили ей власть над всей Ионией.
Флотоводец откинулся на стену, пораженный. Некоторое время он не отвечал. А потом произнес:
- Неужели?.. Но ведь это могла быть хитрость, ее могли захватить в плен или убить! Нет сомнения, что Поликсена нажила себе множество врагов!
- Должно быть, нажила, - согласилась Каллироя. - Но что, если это не хитрость, а правдивые посулы? Мне кажется, что Дарий вполне способен на такой шаг, - судя по тому, что ты рассказывал о царе Персии.
Калликсен встал с лавки, неподвижно глядя на стену напротив, на которой висели связки сухих трав.
- Да, он вполне способен!.. Но что это значит, - пробормотал флотоводец, точно в лихорадке. - Теперь в Ионии опять разразится война, которая кончится поражением греков, или же…
- Или же этот бунт лишит Персию преимущества, - сказала Каллироя. - Если только ионийцы получат помощь извне.
Калликсен некоторое время напряженно размышлял.
- Поликсена умная и опытная правительница, она сможет сохранять в Ионии порядок, пока мы не соберемся с силами…
- Если только царица не пожелает и далее оставаться царицей. Власть очень меняет людей, - заметила Каллироя.
Калликсен покачал головой, все еще сосредоточенный на своем.
- Не будем пока обсуждать это, мама.
Конечно, Каллироя помнила, что Аристодем, ее сын-философ, был мужем этой женщины и погиб в Ионии: от Аристодема у Поликсены осталась дочь. Калликсен и его мать были выше мелкой мстительности – но кровная связь требовала от них большего, чем от других, имевших отношение к судьбе ионийской наместницы.
Моряк взглянул на мать.
- Мне нужно подумать в одиночестве. Не сердись.
Наклонившись к Каллирое, он поцеловал ее. Потом быстрыми шагами удалился в комнату, в детстве принадлежавшую ему и брату Хилону.
Калликсен послушал совета матери и задержался в городе дольше, чем рассчитывал. Он ходил на агору каждый день, слушая новости; его быстро заметили и однажды подняли крик, ставя флотоводцу на вид поведение, порочившее честь города. Как всегда в таком мужском собрании, граждане разгорячились быстро: замелькали кулаки, Калликсена хотели было прогнать, но закаленный моряк и его товарищи дали достойный отпор. Расквасив несколько носов и наставив самым ярым противникам синяков, они вынудили себя слушать.