- Там это дитя найдет себе товарищей для игр - или, возможно, обретет веру, которую ты утратил…
- Едва ли, - вдруг произнес Тураи: его изумила собственная дерзость. - Мой сын будет каждый день видеть перед глазами отца, и мои боги станут его богами!
Ани, не отвечая, погладил Исидора по голове.
- Боги с каждым, кто рожден от женщины, говорят так, будто он первый человек на земле… Не надейся слишком на послушание этого ребенка, - сказал верховный жрец: в голосе его послышалось легкое торжество.
Ани направился к выходу; и уже открыв дверь, обернулся.
- Но я прошу тебя уследить за ним хотя бы до тех пор, пока вы не покинете этих стен.
Тураи скрипнул зубами, вспомнив о своей постыдной рассеянности. Верховный жрец умел и похвалить, и принизить, и обнадежить, почти одними и теми же словами… Однако же Ани был прав: следовало поторапливаться и заканчивать записки.
Египтянин немного поиграл с сыном, объяснил ему, что скоро они покинут дом богини и поплывут по реке в другой город - большой и красивый. Исидора, похоже, это вдохновило. Велев мальчику никуда больше не уходить, Тураи вернулся к работе.
Он закончил записки не в два, а в полтора дня, так спешил; но последнюю полосу так и не успел перевести. Однако Ани это не волновало. Он явился точно в срок, как будто подгадал.
- Превосходно, - сказал жрец, взглянув на сочинение: он пересмотрел и снова скрутил свитки с иератическим текстом - всего их оказалось четыре. Папирусы Ани передал помощнику, который аккуратно связал их, а потом так же точно связал свитки на греческом языке.
- Возьми их, но больше сегодня не работай, - велел Ани подопечному. - Сейчас мы пойдем и совершим преклонение перед нашей владычицей, а потом ты, очистившийся и смиренный, ляжешь спать. Утром отправишься в путь.
Тураи ошеломленно взглянул на старика.
- Утром?..
Ани усмехнулся.
- Как ты думаешь - когда ты будешь более заметен, ночью или на солнце, в толпе?
Больше Тураи не спорил. Вместе с сыном, Ани и его помощником он покинул хижину; они направились в храм Нейт через главный двор, ярко освещенный и полный народу. Тураи был потрясен, увидев среди молящихся персов и вавилонян; хотя он знал, что азиаты начали поклоняться Нейт еще до того, как страна была покорена Камбисом. Потом Тураи стало страшно, что его узнают… он чуть не прикрыл лицо широким белым рукавом, но видя, как твердо и спокойно шествует верховный жрец, устыдился себя.
Никто его не узнал, никто даже не обратил на него внимания; взгляды младших жрецов и посетителей обращались только на Ани, и верховный жрец изредка удостаивал их кивком или благословляющим жестом.
Они вошли внутрь храма, куда был доступ только жрецам. Очутившись в пустом молитвенном зале, Ани распростерся ниц перед золотым изваянием богини, и Тураи последовал его примеру, заставив сына сделать то же.
Они долго молились, и наконец Тураи ощутил, как в его душу нисходит покой. Он хотел оставить что-нибудь на столе с приношениями, но при нем не было никаких драгоценностей; Ани, поняв намерения Тураи, качнул головой.
- Великой матери нужно твое сердце, а не золото, - сказал жрец.
Тураи с сыном не повели обратно через храмовый двор - их оставили ночевать в пустующей келье. Им принесли воду, однако ужин - только для мальчика. Тураи было велено поститься до утра.
Египтянин и сам знал, что пощение проясняет Ка и придает зоркость глазам души; хотя такое насильственное смирение плоти опять слегка возмутило его. Но он молча лег спать, и отдых его был покоен. Никакие плохие предчувствия его не посетили.
Утром их с сыном накормили, принесли оставшиеся в хижине вещи; Ани, который пришел проститься, сам отсчитал Тураи несколько колец золота.
- Долг, который ты скоро вернешь.
Старый жрец благословил Тураи и Исидора.
- Надеюсь еще увидеть вас… хотя не слишком надеюсь, - он улыбнулся. - Но как бы то ни было, на последнем суде я замолвлю за тебя слово, Тураи.
Сердце Тураи сжалось.
- Думаю, мне это понадобится, отец.
Он поцеловал перстень жреца.
- Но я уповаю, что еще вернусь сюда.
Их с Исидором вывели наружу через калитку; потом, в сопровождении нескольких слуг, они присоединились к каравану, покидавшему город. До реки они добрались без помех и сели на один из многих торговых кораблей, отправлявшихся на юг. Проводники должны были остаться с ними до конца путешествия.
Тураи сидел на палубе и молча провожал глазами тростниковые заросли и селения, проплывавшие мимо. Он опять думал о своей жене: теперь Поликсена казалась такой же далекой, как в дни его юности, когда он в каждом иноземце видел врага или раба… Храм Нейт и старый жрец снова преобразили его душу.