Он взглянул на Никострата, с которым вместе они сидели на траве под оливой, в одной из городских рощиц.
- Пусть возьмет твое письмо и уедет для вида… Нам ведь завтра быть на службе, так?
Царевич кивнул.
- Я не смогу держать папирус при себе - а опять жечь подозрительно, и так чадит… Но не знаю, могу ли задерживать посланника и как долго будет ждать его корабль.
Никострат стиснул руки.
- Я сожалею, что сейчас не взял письма с собой, Эльпида не сможет помешать Эхиону, пожелай тот прочесть!
Диомед подумал.
- Вот и прекрасно, если пожелает, - наконец сказал он решительно. - Пусть женщина попытается защитить письмо и не сможет, а ваш хозяин вырвет его силой… Это его успокоит! Твой Эхион должен думать, что о тебе пекутся там, в Ионии, что ты важная птица…
Он вырвал травинку и закусил ее.
- Ты же сам сказал, что не написал ничего существенного.
Никострат, немного помедлив, улыбнулся.
- Это умно. Но Эльпиде я все расскажу, она сумеет разыграть Эхиона… Мне просить посланника, чтобы подождал твоего возвращения из Афин?
Диомед кивнул.
- Иначе никак.
Он встал и прошлепал босыми ногами по воде. Потом остановился, по щиколотку в ручье, и посмотрел на друга, который стерег его сандалии.
- На службе я отпрошусь и скажу, что мне нужно в Афины по делам отца. Он сейчас в усадьбе, я как старший сын остался за старшего, - с гордостью объяснил молодой фиванец. - И матери скажу то же самое, думаю, она справится, пока меня не будет… Матушка всегда рада помочь, хотя не входит в дела мужчин.
- Рада помочь тебе против отца? - заметил Никострат.
Но лаконец не стал развивать скользкую тему. Они и так уже засиделись: в роще посвежело и деревья отбрасывали длинные тени. Никострат встал.
- Ты найдешь дом Каллирои? В Афинах всякий скажет тебе…
- Конечно, - Диомед кивнул, и темные глаза его загорелись жаждой приключений. Рассказы о войнах все еще звучали для него Гомеровыми преданиями. Фиванец улыбнулся; он вышел из воды и, присев, обулся. Потом выпрямился, золотоволосый, осиянный закатным солнцем.
- Я бы пошел с тобой и в Ионию… Нет, я пойду с тобой! И мои братья тоже!
Никострат кивнул, но промолчал. Как долго еще будет откладываться общегреческая война, на которую так надеется и которой так страшится Мелос?
“Хотел бы биться с тобою плечом к плечу… чтобы ничто не сделало нас врагами”, - писал иониец, наконец обретший свое царство.
Договорившись о новой встрече, друзья распрощались и пошли каждый своей дорогой. Никострат шагал, торопясь домой: он опасался за Эльпиду всякий раз, когда оставлял ее одну в доме покровителя, и блестящая догадка Диомеда звенела у него в голове… Хорошо безженному фиванцу было умничать!
Заслышав в коридоре шаги мужа, Эльпида выбежала навстречу.
- Никострат! Эхион пытался… то есть он вошел в нашу спальню со своим рабом, и… - задыхаясь, проговорила жена.
Никострат стиснул ее руки в своих, прерывая речь.
- Я знаю! Письмо? - понизив голос, лаконец кивнул в сторону стола, видневшегося через приоткрытую дверь.
Эльпида кивнула.
- Он оставил его тебе, но был так зол… Я пыталась остановить его…
Никострат благодарно поцеловал жену.
- Ты сделала как нельзя лучше! Я отправлю это послание, не бойся.
В его серых глазах Эльпида прочла намек, утишивший ее тревогу. Она знала, что Никострат ходил встречаться с фиванцем, и догадывалась, зачем.
Когда на другой день приехал вестник, Никострат отдал ему письмо; и сумел поговорить наедине, убедив подождать более содержательного ответа. Иониец остался весьма недоволен, сказав, что корабль не может ждать бесконечно; но согласился вернуться через две декады.
Диомед отправился в Афины с письмом для Калликсена. Хотя флотоводец никогда не видел почерка Никострата, оно могло придать вес словам юноши.
А Никострат на другой день, стоя в карауле у храма Аполлона Исменийского, думал - не осенние ли шторма помешали Калликсену подать о себе весть. Ведь ему нечем было жить в Афинах, старшие братья забрали все отцовское наследство; а то имущество, что моряк добыл торговлей и, может быть, пиратством во враждебных краях, он растратил на нужды города… Еще неизвестно, дали ли ему пустить эти деньги на усиление флота!
Проводив Никострата в Фивы и обещав ему помощь, Калликсен вынужден был снова отправиться в плавание и, может быть, сгинул… Неверна судьба моряка…
Диомед, вернувшийся через двенадцать дней, подтвердил догадку друга. Он, однако, немало обнадежил спартанца.