У Филлиды сжалось сердце. Она обняла голову сидящего мужа, прижав ее к груди.
- Но на эту зиму…
- На всю эту зиму я останусь с тобой и детьми, - ответил флотоводец, обнимая жену. Филлида улыбнулась сквозь слезы, ощущая себя в его сильных руках, ощущая, как его дыхание волнует ткань на ее груди.
- Мы устроим праздник, - сказала она. Подняв голову, хозяйка дома взглянула на дочерей. - Слышите, Миртала, Гестия?.. Отец проживет всю зиму с нами, мы это отпразднуем!
Калликсен с изумлением услышал в голосе жены новые, почти повелительные нотки.
- Обязательно, - сказал моряк: он почувствовал, что должен доставить Филлиде эту радость.
* Другое название Трои, происходящее от имени Ила, основателя города.
========== Глава 180 ==========
Какое-то время после того, как Эхион произвел обыск в комнате гостя, фиванец вел себя прилично. Никострат перестал с ним разговаривать… и хотя хозяин понимал, что спартанец всецело зависит от него, Эхион понимал также, что на новое оскорбление Никострат ответит - чем бы это ему ни грозило. Взгляд стальных глаз Никострата, когда хозяин и гость порою встречались в коридоре, заставлял фиванского богатея вжиматься в стену…
Никострат, однако, всерьез задумался о том, чтобы съехать. Он прожил уже большую часть своего состояния - за службу ему платили, но совсем мало, и им с Эльпидой оставалось надеяться только на свои накопления. Однажды лаконец достал из сундука старый пурпурный плащ, в который когда-то жена Калликсена зашила жемчуг ему на черный день - жемчуг из ожерелья, подаренного ей царицей Ионии. Им с Мелосом поровну. Никострат даже супруге об этом не говорил.
“Но пока еще рано, - подумал лаконец, поднявшись и заперев сундук: он заказал себе в Фивах ящик, который закрывался на ключ, и мастера такой заказ ничуть не удивил. - Пока мы подождем”.
Жена соглашалась с ним. Но случилось так, что все их планы переменились.
В один из дней Никострат допоздна стоял на страже у храма Аполлона: как он быстро понял, это вовсе не было праздным времяпрепровождением. Если даже Эхион прилгнул насчет саркофага и драгоценной утвари из гробницы Агамемнона, якобы принадлежавших теперь Аполлону Исменийскому, в храмовой сокровищнице и без того скопились многовековые богатства. Жрецы Аполлона, помимо этого, имели долю в большом торговом доме, который вел дела с Азией.
Никострат стоял, сжимая в правой руке копье, а левую продев в ременную петлю облегченного круглого щита. Он на сей раз был в карауле без Диомеда, в паре с незнакомым фиванцем: они вдвоем охраняли боковую дверь в стене, а у главных ворот храма, за углом, стража была усилена. Взглянув на своего товарища, который от холода переминался с ноги на ногу, Никострат подумал, что надо бы делать наоборот - обеспечивать лучшую защиту менее крепким и приметным дверям…
И тут он уловил движение в темноте. Сознание спартанца словно раздвоилось: мысленно все еще охраняя свои двери, он напрягся, следя глазами за фигурой, одетой в темный плащ, за которой крались еще две. Прячась в тени лавров, высаженных перед храмом, они огибали стену в направлении, противоположном главным воротам…
Никострат положил копье и двинулся с места, выдергивая из ножен меч. Его товарищ, изумленный, шагнул следом:
- Ты куда?.. Мы на посту!
- Кажется, воры! - приглушенно бросил лаконец через плечо. - Надо помешать им!
Фиванец, молодой человек из хорошей семьи по имени Ликон, потоптался в нерешительности, глядя то на дверь, то на Никострата, - спартанец уже удалялся от него, стелясь вдоль стены, с обнаженным мечом. - Нас накажут, если бросим пост! - наконец сказал он в спину напарнику и снова занял свое место.
- В конце концов, мы же ничего не видели, и с той стороны входа нет, - пробормотал фиванец себе под нос, чтобы успокоить свою совесть.
Он окинул взглядом стены храма, в два с половиной человеческих роста, и замер слева от двери, поудобнее перехватив щит и копье.
Но чем дольше Ликон стоял, тем более тревожно ему становилось. “В полночь нас придут сменить, и что я скажу?.. Хотя я ведь не обязан отчитываться за чужеземца!”
Наконец опасения перевесили, и товарищ Никострата последовал за ним. Он сразу побежал, бросив копье и выхватив меч, потому что если он хотел исправить положение, теперь оставалось только поспешить…
А завернув за угол, фиванец на миг остолбенел: в свете месяца стало видно, как три фигуры в темных плащах склонились над четвертой, лежавшей под стеной, словно хотели добить раненого… Но упавший был еще жив: он схватил одного из врагов за плащ и дернул на себя, одновременно подавшись вверх и пырнув его ножом, - раздался двойной крик боли и ярости. Руки слабеющего Никострата сомкнулись на горле врага, и тот захрипел, когда спартанец выдавил из него жизнь…