- Может, твой критский наварх решил удрать к себе на остров, не дожидаясь конца всей этой заварухи? Если так, я это только поприветствую, даже если он тебя обворует на крупную сумму. Вполне в духе его народа.
- Да, может быть, - согласилась Поликсена. - Но подозреваю, что тут большее. Геланика опаснее, чем кажется, и она способна подбить критянина на то, что он никогда не выдумал бы сам… Она ведь, хотя и такой светлой масти, азиатка на четверть - внучка лидийского перса.
Однако прогулка заканчивалась: корабль ткнулся носом в песок, справа подошла давно ожидавшая лодка, и с борта для царицы были сброшены сходни.
Поликсена спустилась в лодку, вздрагивая при мысли о холодной воде: от нее поднимался туман, и на дне лодки холод ощущался явственнее. А что, если однажды эти молчаливые почтительные матросы, сидящие на веслах, решат выбросить ее за борт? Ее тело сведет судорогой и она захлебнется раньше, чем ее вытащат, несмотря на умение плавать. Хотя в таком случае, наверное, вытаскивать окажется некому…
Когда лодка причалила, Мелос помог госпоже выбраться на берег, после чего им подвели лошадей. Охрана царицы дожидалась ее тут - в море Поликсена брала только нескольких человек. И то, они почти всегда были далеко от нее.
Поликсена и Мелос поехали во дворец, печально осматриваясь по сторонам. Город, лежавший под снегом, был им теперь особенно мил. За эти несколько лет был отстроен целый персидский квартал - там жили Мануш и его брат: вавилонские мастера, которых привез с собой еще их отец Масистр, прежний сатрап, проложили вдоль улиц подземные трубы для отвода нечистот - такими славились большие азиатские города. Благодаря этому Милет стал значительно чище и пригляднее прежнего. Сколько чудных выдумок, делающих жизнь лучше, погибнет, когда насельники этой земли опять вцепятся друг другу в глотки!
Вот и дворцовый сад - двое стражников-персов в вороненых доспехах вытянулись и отсалютовали копьями, приветствуя повелительницу: ворота в эту пору были открыты, запираясь только на ночь. Поликсена ласково улыбнулась воинам, проезжая мимо. Другие персы, выстроившись попарно, охраняли Дорогу пламенных чаш - так прозвала царица свою главную садовую аллею.
Поликсена опять вспомнила о Гобарте, которого, скорее всего, ей не суждено было больше увидеть, - вспомнила его черные глаза, его умную лесть, его покорность и властную любовь; царица прикусила губу, сдерживая слезы, а когда ее стража осталась позади, перестала сдерживать.
Остановившись на площадке, отделанной ракушечником, Поликсена спешилась и оглянулась на Мелоса, который ехал позади, не беспокоя ее. Они с ним остались вдвоем.
- Отведи Флегонта… Отведи моего коня на конюшню, - попросила она.
- Ты хочешь побыть одна?
Мелос тоже спрыгнул с коня. Он все понимал: но этого допустить не мог.
- Можешь погрустить во дворце, там я не так за тебя боюсь, - с улыбкой сказал иониец. Потом он нахмурился. - Погоди-ка, у тебя краска совсем растеклась.
Придержав Поликсену за плечо, краем голубого гиматия он стер сурьму с ее щек.
- Ты опять стала похожа на египтянку.
- Опять? А я была похожа? - удивилась Поликсена.
- У тебя талант к перевоплощению, больший, чем у всех женщин, кого я знал… Впрочем, большинство женщин слишком скучны рядом с тобой.
Поликсена улыбнулась, несмотря ни на что, польщенная. “Гобарт не только поэтому предпочел меня в мои сорок лет своим персидским наложницам, - подумала она. - Затворницы гарема, даже молоденькие, без телесной гимнастики и в умственной праздности, уже после первых родов расплываются как тесто… И это те, кому повезло, - простые женщины, рабочие животные, теряют красоту еще быстрее”.
Вернувшись во дворец, Поликсена приказала приготовить себе ванну. Ее новая рабыня по имени Клео стала снимать с нее одежду. Странно - Меланто Поликсена доверяла, служанка с хозяйкой даже частенько спорили и почти дружили; а эта девушка относилась к ней холодно, хотя царица никогда не обижала ее. Возможно, однако, ее обижали прежние господа, или у нее было большое горе, которое Клео таила от всех. Насколько лучше домашние рабы, чем дворцовые! У домашних хозяин скоро узнает всю подноготную, они становятся почти семьей…
Поликсена опустилась в горячую ванну и закрыла глаза, пока ей на лицо накладывали питательную овсяную маску с розмарином. Да, она еще была красива, - красотой зрелости, женственной силы, благородства, пусть ей всегда недоставало изящества. Оценит ли кто-нибудь еще эти достоинства, кроме нее самой, или Поликсене осталась только память?..