Но пока что Поликсене оставалось только с нетерпением дожидаться встречи.
До тех пор она приводила в порядок свои дела, повнимательнее присмотревшись к своему окружению. Вскоре после того, как пришло письмо от Никострата, Поликсена приказала критскому наварху с женой покинуть ее страну и плыть домой.
- Ты хорошо мне служил, но твоя земля нуждается в тебе более, чем Иония, - сказала царица. - Ты получишь жалованье вперед, за три месяца, и можешь быть свободен.
Критобул возмущался, терялся в догадках, сокрушался, что его гонят без всякой вины, - а под конец явился к Поликсене и чуть ли не со слезами стал умолять ее оставить его на службе. Поликсена, холодно глядя на эти излияния, думала, что не замечала за критянином подобного рвения прежде. Муж Геланики вообще был довольно ленив и беспечен, как многие его соплеменники, превыше всего ценившие увеселения.
- Ты свободен, - повторила Поликсена холодно, когда Критобул смолк, стоя на коленях и в отчаянии простирая к ней руки. - Я не нуждаюсь больше в твоей службе - тебе понятно?
Критянин покорно удалился и на другой же день оставил Милет вместе с молодой женой.
Могло оказаться и так, что ему действительно ничего не было понятно и он не прятал камней за пазухой. Но одним из великих преимуществ верховной власти была возможность ничего не объяснять.
========== Глава 188 ==========
Когда в Ионии услышали о том, что идут греки, эта новость распространилась со скоростью лесного пожара. Обычно Поликсена узнавала обо всем первая, как и следовало, - но теперь, покидая дворец, наместница со всех сторон видела обращенные к ней то молящие, то враждебные взгляды, протянутые руки; слышала кузнечные молоты, шипение металла, охлаждаемого в воде; на улицах было не протолкнуться из-за людей, спешивших уладить свои дела или яростно споривших о том, что их ждет. То и дело попадались запряженные осликами тележки, подвозившие запасы дров, груды камней, предназначенных для метания со стен, слуги с корзинами, полными стрел. В эти дни очень оживилась торговля - египтяне, критяне, финикийцы спешили распродать свой товар и, набив мошну потуже, уплыть восвояси.
Египетские наемники Поликсены, - убийцы Дариона, бежавшие от гнева Ферендата, - удивили царицу. Часть их воспользовалась сложившимся положением, и, испросив дозволения наместницы, воины уплыли домой, к нуждающимся семьям; но подавляющее большинство осталось. Дерзкий сотник Менх, теперь начальник над всеми своими воинами, собрал их в поле, где они обычно упражнялись. Египтянам приходилось делить это поле с персами, как и казармы; и после долгой зимы, проведенной в таком тесном соседстве, между разноплеменными солдатами нередко происходили драки, порою до смертоубийства.
Менх построил своих пехотинцев и обратился к ним.
- Когда мы присягали царице Ионии, Осирис видел наши сердца, - заявил египтянин. - Мы клялись закалить их против царских врагов - и что теперь увидит бог, заглянув к нам в нутро?..
Кто-то из солдат фыркнул.
- Ко мне в утробу светлый бог лучше бы не заглядывал…
- Ты говоришь как жрец, царский тысячник, - улыбаясь, сказал один из десятников.
- Молчать! - рявкнул Менх, сверкнув подведенными белым глазами. Раздавшиеся было смешки быстро смолкли, и меднокожие воины Та-Кемет вновь серьезно и тревожно устремили взгляды на своего начальника. В этой чужой холодной стране он был воплощением всех их чаяний и единственным наставником.
- Порой я жалею, что я не жрец и меня не учили говорить как жреца, - сказал Менх, когда опять настала тишина. - Но если вы сами не видите, что теперь для нас есть Маат…
Египтяне зароптали.
- Если мы умрем здесь, кто нас похоронит? Как боги отыщут нас?..
- А кто хоронил отцов наших отцов, которые гибли в битвах с черными дикарями, а кости их растаскивали звери в пустыне? - угрюмо спросил Менх. Он ударил себя кулаком в грудь, точно опять приносил присягу, и ноздри его раздулись. - Я верю, братья, что боги отыщут достойных, - а трусы даже бальзамированные и спеленутые по всем правилам никому не нужны… А еще храбрым сопутствует удача, и я очень надеюсь вернуться в Та-Кемет, когда мы исполним свой долг!
Тысяча двести человек из тех полутора тысяч египетских солдат, что прошлым летом явились к царице, согласились поддержать ее в войне. Услышав это из уст Менха, суровая повелительница была очень тронута. Разговоры с египтянами словно возвращали ее в дни юности, когда когда жизнь под палящим солнцем Африки казалась ей самой желанной - и все еще было впереди… А бескорыстная преданность воинов Черной Земли в этот миг показалась ей щитом, против которого все враги будут бессильны.