“Надеюсь, что ей повезло не меньше моего”, - мрачно усмехнулся коринфский царевич своим мыслям.
Тут его грубо похлопали по плечу, заставив обратить внимание на свою землю. Они уже пришли. Филомен остановился, и следом остановились все его спутники.
Молодой эллин обозрел два зеленых поля, на которых трудились крестьяне: Филомен насчитал троих человек, согбенных, черных от солнца и почти голых. Работники не сразу заметили хозяев – а заметив, они выпрямились и воззрились на пришлецов в испуганном удивлении, приставив ладонь к глазам; а потом поспешно опустились на колени, уткнувшись лбами в траву и закрыв головы руками. Немного поодаль, среди дикорастущих пальм, виднелись глиняные мазанки, где жили эти люди.
Только разглядев все это, Филомен обратил внимание на собственный дом. Это оказался беленый кирпичный дом, как их с сестрой мемфисское жилище, но в два этажа; и он был полускрыт зеленью, стоя посреди пышного виноградника. От искрасна-зеленых листьев отскакивали солнечные зайчики. Буйно разросшиеся лозы вместе с сорняками увивали и низенькую глиняную ограду, когда-то тоже выбеленную и разрисованную красно-синим орнаментом; но побелка уже облупилась. Филомен невольно улыбнулся этому цветению жизни, а Тимей улыбался во весь рот.
- Эй! – окликнули тут обоих друзей.
Филомен и Тимей одновременно повернулись к египтянам, соединив руки на шее коня.
Начальник сопроводительного отряда извлек из своего широкого кожаного пояса длинный папирус. Он развернул его и громко принялся читать: с почтением к каждому слову, которые египтянин ронял, будто золотые слитки. Филомен знал, насколько люди Та-Кемет чтят различные письменные договоры, - господа страны составляли их чуть ли не на каждый случай жизни: на владение и пользование землей и другой собственностью, завещания и брачные договоры, что для греков было особенной диковинкой.
Дослушав чтеца до половины, эллины ошеломленно переглянулись.
Филомену отводилась эта земля в пожизненное владение, с правом передачи по наследству своим прямым потомкам, сыновьям и дочерям, - но без права продажи, дарения или разделения с любым другим владельцем при жизни…
Глядя на египтянина, произносящего текст с глубоким уважением к папирусу и к собственной грамотности, Филомен улыбался язвительно и понимающе. Закончив, начальник отряда посмотрел на него.
- Тебе все понятно, экуеша?
Убрав с лица улыбку, эллин кивнул и протянул руку.
Египтянин передал ему договор с таким видом, точно отдавал на поругание варвару собственность храма. Филомен осторожно взял папирус, стараясь не надломить его, и спрятал за пазуху; потом поклонился.
- У меня нет слов, чтобы выразить всю глубину моей благодарности, - сказал он, невольно опять начиная язвительно улыбаться.
И в самом деле – ему сказочно повезло… если вспомнить, сколько египетских солдат сейчас голодает!
- Там есть мебель и кухонная утварь, - начальник показал на дом; может, не заметив насмешки, а может, пропустив ее мимо ушей. Филомен еще раз поклонился.
Египтяне ушли, оставив их с Тимеем вдвоем.
Тимей погладил взволнованно вздрагивающую и всхрапывающую лошадь, будто успокаивал третьего их товарища. Потом склонился к другу, по-прежнему приобнимая Фотиноса и перегнувшись через шею животного.
- Мне ведь никто ничего не запрещал, верно?
Филомен нахмурил густые черные брови.
- О чем ты говоришь?
Тимей вскинул голову.
- Я могу отправиться в этот Саис и разузнать что-нибудь о твоей сестре и остальных! И рассказать ей о нас!
Филомен улыбнулся, невидяще глядя на своего филэ – будто не услышал его предложения.
- Я здесь под арестом… яснее ясного!
Потом коринфянин серьезно взглянул на Тимея.
- Я дам тебе денег! И моего коня!
- Деньги, пожалуй, возьму, - усмехнулся Тимей, - а вот коня нет. Всадники здесь слишком заметны. И ведь в Мемфисе все знают, что он твой!
Он вздохнул.
- А я один… всегда был в твоей тени, царевич.
Тимей улыбался грустно и ласково, приняв эту данность судьбы.
Охваченный чувством, Филомен бросился другу на шею:
- Как мне тебя благодарить!
Тимей крепко обнял его; потом отстранился и взглянул в глаза своими честными серыми глазами.