Никострат медленно покачал головой.
Он вдруг встал и двинулся к открытому окну; но, сделав несколько шагов, опустился на пол от слабости. Молодой воин схватился за лоб.
- Голова кружится…
Мелос, подоспев, помог другу подняться и вернуться в кровать. Никострат некоторое время отдыхал, сидя без движения.
- Ты нужен нам, - сказал Мелос.
Никострат кивнул, не поворачиваясь к нему.
- Это… наверное, разумно, - глухо сказал он. - Но я сейчас не могу… простите…
Поликсена слегка толкнула Мелоса посохом, и зять понял намек. Он встал, помогая царице подняться тоже.
- Нам пора. Мы… будем сообщать тебе новости, - сказал он побратиму. Поликсена поцеловала безмолвного сына в лоб, и они с Мелосом покинули спальню.
- Хорошо, что Никострат пока не в силах драться, - сказала царица вполголоса, когда они достаточно удалились. Мелос кивнул и усмехнулся.
- Это точно. А если придется драться, уже не из чего будет выбирать.
***
Потери греков были существенно больше, чем предполагали персы и ионийцы, и составили три тысячи за два дня. Вечером этого дня на берегу было сложено пять погребальных костров - сколько они могли себе позволить. На одном из костров, сложенном спартанцами, сгорел Эвримах, муж Адметы, погибший как герой: он забрал с собой две дюжины врагов…
Диомед стоял в толпе товарищей, слушая треск горящих сучьев, понурив светловолосую голову. Со всех сторон доносились стоны тяжелораненых, которые были особенно отчетливо слышны в сумерках: казалось, сама земля, напоенная кровью, жалуется многими голосами. Диомед тоже был ранен, но молодой фиванец пострадал более в давке, чем в бою: ему и многим другим даже не дали ввязаться в драку.
Основной удар приняли на себя лакедемоняне: Диомед сглотнул слезы, думая о друге, которого потерял в этом сражении. Юноша слышал, как имя Никострата повторяли в рядах греков, когда они добивали оставшихся на поле брани врагов и убирали мертвых, - и теперь еще слышал, с каким презрением имя сына Поликсены произносят выжившие спартанцы…
- Поверить не могу, что он предатель, - тихо проговорил Диомед.
- Предатель? Кого ты называешь предателями, мальчик? - вдруг прозвучал голос позади него. Фиванец, вздрогнув, обернулся: он не думал, что его услышат и поймут.
- Таких тут нет, - серьезно и сочувственно сказал афинский наварх, герой вчерашней битвы.
Диомед мотнул головой; ему пришлось сморгнуть слезы, чтобы разглядеть своего собеседника.
- Я не понимаю, господин…
Калликсен похлопал его по плечу.
- Скоро поймешь. И не отчаивайся заранее.
Он ушел, не давая Диомеду ответить, и заговорил со своими афинянами. Растерянный Диомед проводил флотоводца взглядом. Он не понял слов Калликсена - но мысль, что такой славный воин и почетный афинский гражданин на его стороне, приободрила юношу.
Диомед понял, что, как бы ни честили сына царицы другие, он сам никогда не будет думать о Никострате плохо; и будет верить, что им суждено еще встретиться.
***
Когда дворец объяла ночь, Поликсена снова велела позвать к себе Мануша. Ей самой не спалось - рана и возбуждение этого дня не давали уснуть, и в горячечном воображении рождались отчаянные планы. Мануш пришел к царице на террасу.
Она была одна: перс поклонился и молча сел, ожидая ее слов. Поликсена не повернулась к военачальнику - она напряженно смотрела на город; но Мануш чувствовал, что она сознает его присутствие и уже приняла некое судьбоносное решение. Наконец государыня посмотрела на него - и быстро и сухо проговорила:
- Вы должны ударить по грекам завтра - первыми, Мануш, и без всякой жалости… Застать их врасплох, не дать построиться! Думаю, вы в силах это сделать!
Мануш улыбнулся; он поклонился, не вставая с места.
- Я восхищен твоей мудростью, владычица, - сказал перс: он никогда не льстил ей, но теперь нисколько не кривил душой. - Да, мы в силах это сделать. И завтра я сам поведу войско.
Поликсена кивнула.
- Тогда не буду тебя задерживать. Да пребудет с тобою милость Ахура-Мазды.
- И с тобою, царица, - сказал воевода.
Он встал, еще раз поклонился ей - и вышел пятясь.
Делий, который дожидался снаружи, не сразу решился нарушить уединение госпожи: но в конце концов отодвинул занавесь и напомнил Поликсене, что ей нужно лечь спать, чтобы набраться сил перед завтрашним днем.
Когда они шли обратно по направлению к ее покоям, - только вдвоем, - Поликсена молчала. И вдруг приостановилась и спросила: