Критобул вышел на улицу, чтобы остаться одному. Остановившись и щурясь на солнце, провел потными ладонями по своему разукрашенному тяжелому кожаному поясу; потом рука его сомкнулась на костяной рукоятке ножа у правого бедра.
Вдруг критянину пришло в голову, что Геланика могла бы украсть этот нож… в гостинице Критобул спал как бревно. Но жена оставила ему это единственное оружие. Наварх улыбнулся.
Простить ее… нет, простить он не смог бы. Однако понять… И злость больше не душила его так, чтобы лишить разума.
Критобул медленно вытащил нож и полюбовался им. Этот старый друг был, конечно, не чета мечу - но не раз выручал его в переделках.
Пожалуй, он мог бы без труда отыскать соблазнителя жены - и, конечно, оказался бы проворней перса, который, сидя на острове, стал тяжел на подъем; мерзавец не успел бы опомниться, как этот нож воткнулся бы ему под бороду, в самое горло…
Критобул сжал нож, потом легко перебросил его из руки в руку. По его телу прошла судорога восторга - как всегда, когда критянин заново испытывал свою ловкость. Он однажды показывал Геланике, как играет с ножом, но жена не оценила.
Стиснув зубы, Критобул бросил нож под ноги, так что он вошел глубоко в землю.
Если он убьет перса, его самого, конечно, тут же прикончат… И что тогда будет с Геланикой?
К тому же, все это значило много больше, чем супружеская измена. Случившееся грозило огромной бедой всей Ионии, многим тысячам невинных людей.
- А мне-то что до этого? - пробормотал критянин.
Иония никогда не была ему домом… а наместница прогнала его со службы. Вспомнив то давнее унижение, Критобул побагровел.
Присев, он выдернул из земли нож и, очистив его, убрал в ножны. Потом распрямился во весь свой небольшой рост, сложив руки на груди. Несмотря ни на что, моряк чувствовал, что не может все так оставить. Если его догадки верны, следует помешать самосскому войску.
Критобул медленно покачал головой. Нет, это ему не под силу, - если Геланика находится у персов с прошлой ночи, они уже обо всем успели договориться.
Тогда нужно предупредить Поликсену. Но сейчас уже макушка лета! Когда он вернется… когда он вернется домой на Крит, времени на обратный путь останется совсем мало.
Тогда нужно плыть в Ионию прямо сейчас. Отсюда близко!
Тут мысли Критобула были прерваны: из дверей вышли его товарищи, которые пили в таверне без него и чесали языки - тоже без него. Критобулу ужасно захотелось узнать, о чем они говорили, - но теперь, похоже, он потерял право участвовать в разговорах наравне со всеми…
- Ты что тут стоишь?
Помощник триерарха, иониец, бросил на Критобула опасливый взгляд. Остальные остановились - и так же мрачно и недоверчиво посмотрели на него.
Критобул улыбнулся.
- Да вот, решил немного проветрить голову от вас.
Он не пытался быть любезным; однако от него этого и не ждали. Понимающе пошушукавшись, товарищи поманили наварха, и критянин тронулся с места и присоединился к команде. Они еще даже не расторговались, и ему причиталась немалая доля в продаже драгоценной посуды - поскольку ему принадлежала немалая заслуга в ее добыче. Он не мог покинуть Самос, не получив свою выручку.
Ведь жена забрала большую часть того, что у них с собой было, - правда, взяла она только мужнины подарки и свое приданое; и еще многое из этого приданого, выделенного царицей, осталось в Кноссе. Здесь же он был почти гол.
Нельзя таким голым плыть в Милет, подумал Критобул, когда моряки гурьбой шли в сторону дома, где решили поселиться. Нужно снарядиться как следует… выяснить побольше о планах персов, прежде чем пугать царицу войной. Да и поверят ли ему? Может, сочтут сообщником Геланики… похоже, Поликсена выгнала его именно потому, что подозревала.
Он решил до поры до времени никому не выдавать себя и закончить дела на Самосе.
Пока шли торги, Критобулу удалось немало разузнать о персидском войске и увидеть его предводителей. Один, статный, чернобородый, напомнил критянину Мануша.
“Вот этот, должно быть, и есть главный… должно быть, это к нему она…”
При такой мысли глаза застилал красный туман, а рука сама тянулась к ножу; оказавшись близко к азиату, Критобул едва сдержался. Геланику он за все время не увидел ни разу, но распаленное воображение рисовало ее тем яснее - как персидский военачальник держит его белокурую красавицу жену под замком в своих покоях, для постельной утехи и разумного совета…