Когда Калликсен появился - один, без охраны, но уже изгой, - Каллироя припала к его груди. Она плакала - беззвучно, чтобы не унизить себя и сына.
Флотоводец погладил ее седую голову.
- Ну, что ты? - ласково спросил он.
- Я думала, что тебя казнят, - пробормотала она. - Лучшего из моих сыновей!
Каллироя оторвалась от сына и погрозила кулаком двоим старшим.
- Да-да, лучшего!
Аристон и Хилон, появившиеся следом, по-прежнему держались вместе и были смущены неодобрением, читавшимся на лицах многих. Когда же афиняне увидели мать Калликсена и услышали ее слова, общее возмущение против братьев Пифонидов еще усилилось. Все знали, что эти двое оговаривали младшего, а кое-кого из присяжных и подкупили.
- Клянусь, не видать вам больше в жизни счастья, коли так поступили с братом! - в запальчивости воскликнула Каллироя. - И не будет вам моего благословения!
- Тише, мать, тише, - моряк приобнял ее за плечи. - Нам больше нечего здесь делать.
В сопровождении группы безмолвных друзей они вернулись в старый дом Каллирои. Друзья спешно начали помогать флотоводцу готовиться к отъезду - согласно приговору гелиэи, ему следовало покинуть Афины в течение суток, под страхом смерти.
Каллироя с рабыней молча приготовили ужин на всех; женщины накрыли стол в общей комнате.
Моряк не взялся за ложку, не отломил себе ни куска лепешки, пока мать не заняла свое место, - и остальные мужчины тоже ждали этого. Наконец Каллироя села на лавку напротив сына и подняла на него яркие, блестящие голубые глаза.
И тогда молодой хозяин сказал:
- Ты теперь поедешь со мной, мать, - правда?
Старая женщина молча кивнула. Она, уроженка Коса, никогда не любила Афин и давно не ладила со старшими сыновьями; а теперь, после такой ссоры, ей нечего было рассчитывать на их поддержку.
Каллироя думала, что они сразу сядут на корабль в Пирее; однако сын ее удивил, как всегда умел удивлять. Он заявил, что, прежде чем покинуть Элладу, хочет побывать в Спарте и выказать уважение лакедемонянам, пожертвовавшим своими лучшими мужами в ионийской войне.
- Ты можешь подождать меня в Пирее, мама, если тебе тяжела такая дорога.
Каллироя улыбнулась.
- Куда пойдет мой сын, туда и я. И я тоже хочу повидать другие земли… не так много мне осталось!
Тогда Калликсен бережно посадил ее на телегу, и в сопровождении нескольких верных товарищей они отправились на запад, в Лаконию. Остальных флотоводец послал в Пирей, готовить к отплытию свои четыре корабля.
В Спарте гостей встретили удивленно и хмуро - впрочем, лакедемоняне почти всегда так встречали чужих. После того поражения спартанцы еще больше обособились от других полисов. Однако Калликсена узнали и сразу же проводили, куда он попросил, - в дом ныне вдовствующей Адметы.
Спартанка вышла к нему… заметно постаревшая, но не сломленная. Такие женщины, как она, с годами только закалялись, если не погибали.
Адмета без улыбки кивнула флотоводцу.
- Зачем, пожаловал, афинянин? Хотя позволь, я сама угадаю.
Адмета перевела взгляд на Каллирою, все еще сидевшую в повозке, и серые глаза лакедемонянки знакомо сощурились.
- Твой славный город за все заслуги перед отечеством приговорил тебя к изгнанию. Я права?
Калликсен невесело засмеялся.
- Ты мудра, как пифия, госпожа. Ты позволишь нам войти?
Адмета молча кивнула и, подойдя к его старой матери, протянула ей руку. Сильная лакедемонянка сняла Каллирою с телеги и осторожно поставила ее. Потом опять повернулась к наварху.
- Мне кажется, нам есть, что сказать друг другу.
Когда они все вместе уселись в общей комнате, Адмета приказала подать вина с водой и внимательно выслушала рассказ гостя. Она ни разу не перебила.
Выговорившись, Калликсен замолчал и поник головой: казалось, только теперь он ощутил всю тяжесть постигшего его несчастья…
- Мне жаль тебя, - глядя на флотоводца, сказала Адмета, обычно скупая на сочувственные слова. Калликсен рассмеялся.
- Будь я помоложе, госпожа Адмета, я мог бы и в самом деле стать врагом родины - после того, как она так отплатила мне… Я мог бы помочь лакедемонянам в борьбе против Афин!
Спартанка печально улыбнулась.
- Будь я помоложе, афинянин, я бы поддержала тебя в этом! Но мне опостылели наши бесконечные розни.
Адмета взялась рукой за шею, своевольным движением головы откинула назад свою черную с проседью гриву. Взгляд ее серых глаз был устремлен вдаль.