- Царица… Не верь ей!
Юноша шагнул к трону, простирая руки.
- Это ложь, ложь!..
Поликсена взглянула на него так, словно не видела.
- Уйди, Делий. Сейчас уйди, - мрачно потребовала царица; и ее любимец повиновался.
Делий знал, что она не поверила Клео, - но знал также и то, что клевета может погубить любовь и доверие… Ядовитые семена, которые заронить так легко, но потом не уничтожить.
Клео сперва молчала, даже под плетью; на шестом ударе она лишилась чувств, и ее пришлось отливать водой. Когда же ей прижгли грудь раскаленным железом, рабыня истошно завопила и забилась в державших ее руках, проклиная всех царицыных живодеров и всех своих мучителей разом. К изумлению палача и его подручных, Клео принялась проклинать также и Геланику, которая воспользовалась ею и бросила без всякой защиты. Но признаться, кто стрелял в царицу, девушка так и не захотела.
- Все равно меня убьют, не эти, так те… пусть хоть она не радуется!..
Поликсена спустилась в подвал, когда Клео во второй раз приводили в чувство. При свете факелов царица взглянула на полуголое окровавленное девичье тело, покрытое синяками и ожогами, с отвращением и жалостью.
Наклонившись над девушкой, простертой на соломе, Поликсена сжала ее подбородок, повернув ее лицо к себе; и тогда Клео открыла глаза.
- Будешь говорить? Кто стрелял в меня, ну?..
- Чтоб тебя вечно драли демоны, - хриплым, неузнаваемым голосом ответила девица. - Тебя и всех кровососов вроде тебя!..
Поликсена смотрела на нее все с тем же выражением брезгливой жалости.
- Я могу пощадить тебя!
Клео помотала головой.
- Лучше убей… сразу убей! Что со мной теперь будет?..
Она вдруг затряслась от рыданий.
- Если я защищу тебя, ты будешь жить, - повторила Поликсена. - Признавайся.
Клео молчала; и тогда царица распрямилась, взглянув на палача.
- Продолжайте, пока не заговорит, - бесстрастно приказала она. И быстро покинула камеру.
Однако от пытаемой не удалось добиться больше ничего, кроме бессвязных выкриков, стонов и рыданий. По-видимому, Клео была уже в полубреду и плохо сознавала окружающее. Тогда царица приказала задушить ее, чтобы избавить от мучений.
Когда Поликсена возвращалась в свои покои, она слышала за спиной боязливый шепоток рабов и придворных; ненароком встречаясь с нею взглядом, обитатели дворца низко кланялись. На белом лице царицы появилась страшная усмешка.
Делий ждал ее у дверей опочивальни. Он тоже низко поклонился; а потом выпрямился и смело посмотрел государыне в глаза.
- Я люблю тебя, - сказал ее слуга и ближайший советник. - Я буду любить тебя, пока жив!
Поликсена усмехнулась. Никакие слова на язык не шли.
- Тогда обними, - потребовала она.
Юноша крепко прижал ее к себе; а Поликсена затряслась в его объятиях, как недавно Клео, сжимая зубы, чтобы не разрыдаться.
- Я не могла по-другому!..
- Я знаю, знаю, - прошептал Делий.
========== Глава 205 ==========
Геланика опять была беременна.
Она поняла это, когда повеяло весной. Утренняя тошнота, сонливость, беспричинная гневливость… все то, что было так знакомо и предвещало женщине новые бесчисленные трудности. И как же некстати!..
Долго скрывать свое состояние от господина, благородного Надира, ионийка не смогла. Да и не захотела. Когда Геланику опять постигла эта общая женская судьба, ожидаемое великое приключение вдруг потеряло свою остроту…
Однако Надир, к изумлению ионийки, очень обрадовался. Он подарил Геланике пять локтей бесценного хиосского шелка, и в придачу к нему - рабыню: искусную швею и опытную няньку.
- Наш сын однажды будет царем Ионии! - воскликнул перс.
На сердце у Геланики заскребли кошки. С извечной мужской самоуверенностью, Надир ожидал сына; и, с такой же мужской беспечностью, персидский военачальник не спешил обзаводиться детьми до сих пор. А если она родит дочь?
Или, еще хуже, - если это все-таки будет сын, какая участь тогда ожидает Фарнака, ее первенца от Дариона… первенца княжеской крови?..
Но к тому времени, как ей придет срок рожать, еще десять раз все переменится. К тому времени Геланика уже будет царицей - или…
- Ты должен жениться на мне, чтобы наш сын был законным, - заявила Геланика господину. Остальные соображения пока высказывать не следовало.
Перс нахмурился… его, как всех мужчин, покоробила ее требовательность; однако в жене твердость была ценным качеством.
- Я женюсь на тебе, как только Милет станет нашим, - обещал военачальник.
Геланика сцепила руки на животе, прислушалась к своему чреву. Вдруг к ней вернулась жажда действовать. Она опять взглянула на Надира, бледная и решительная.