- Ну а если все правда… эта тварь своими глазами увидит, как наши солдаты рубят на кусочки ее внуков. Уж я позабочусь, чтобы она увидела.
По спине старой персиянки от этих слов пробежала дрожь; но она покорно и ласково кивнула хозяйке, во всем соглашаясь с нею. Такими и следует быть высоким госпожам, уж она-то знает!
Бану села в угол, на свою подстилку, и продолжила вышивать новое шелковое платье Геланики. Таких просторных нарядов с затейливым узорочьем ей понадобится много - к тому времени, как они войдут в город, госпожа окажется в самой поре, и ей нельзя будет осрамиться.
Хиос и Керкира послушали самосцев; зато другие близлежащие острова Поликсена успела предупредить и заручилась поддержкой их населения. Она разгадала маневр противника.
Поликсена понимала, что и теперь, как прошлой весной, далеко не все решится числом, - никто не мог предугадать, сколь многие из ионийских персов захотят переметнуться к самосцам. Мануша чтили и слушались, Поликсену признавали царицей и восхваляли - однако недовольство властью, как всегда, зрело там, где его никто не мог разглядеть…
Любая помощь сейчас была бы кстати, а любая помеха могла сыграть на руку врагу. Царица неоднократно задумывалась, что предпримет в этом году Эллада. Если греки соберутся и ударят снова, теперь, когда персы сцепятся между собой, ее сородичи могут одержать победу много легче. А о далеких последствиях никто уже не задумается.
***
Диомед не забыл своего друга. Эта дружба, пусть и недолгая, ярче всех озарила жизнь молодого фиванца. Он помнил спартанского царевича-изгнанника - несмотря на то, что после войны в судьбе Диомеда случились значительные перемены.
Вскоре после того, как фиванское войско вернулось ни с чем, глава его семейства Хризогон заболел и умер. Может быть, от разочарования, - ни одному из его сыновей не удалось стяжать славу, а старшего он и вовсе почитал бездельником и мотом. Не прибавляли хозяину здоровья и ссоры между подросшими сыновьями, которым стало тесно в доме.
Из троих сыновей Хризогона в Ионии сражалось двое, старший и младший, - а средний, Антиной, присматривал за домом и матерью с младшей сестрой. И к тому времени, как война окончилась, он, главный отцов помощник, успел жениться и прибрать к рукам дом и загородное имение… Оказалось, что и завещание было составлено на него.
Диомед никогда не был трусом - а побывав в нескольких сражениях, молодой фиванец ощущал себя много старше и удалее домоседа-брата. И когда отца похоронили, он, не колеблясь, приступил к Антиною с требованием о разделе на равных.
- Мало того, что я старший в семье, - я выполнял за тебя долг гражданина! Мы за тебя воевали!
Брат смотрел на Диомеда с нерушимым спокойствием хозяина.
- А ты забыл, сколько наш отец пожертвовал на эту войну, которую вы проиграли, и сколько пришлось продать? - ответил Антиной. - А теперь посуди сам - я женат, скоро пойдут дети… Со мной живут матушка и сестра… Ну и младшенькому нужно что-нибудь выделить. Какое же может быть “на равных”?
Антиной улыбнулся и развел руками.
- Кто тебе виноват, что ты не женился и не помогал отцу, как следовало? Или ты хочешь оспорить завещание? Попробуй!
Диомед чуть не плюнул рассудительному брату под ноги; но сдержался. Сейчас не время расплевываться с родственниками. А как семейный человек Антиной, возможно, и прав…
- Будь по-твоему, - согласился он, скрепя сердце. - Но тогда выдели и мне долю наследства - достаточную, чтобы мы могли разъехаться. И чтобы мне хватило на обзаведение.
После долгих споров были проданы две коровы и часть виноградника; а мать, втайне от Антиноя, подарила Диомеду большую часть драгоценностей из своего приданого. Диомед возмущался и отказывался, не желая обирать ее, но мать настояла - сказала, что ей драгоценности все равно уже ни к чему.
- А тебе скоро самому жениться!
Матушка присоветовала своему любимому сыну и невесту. В одном Антиной был прав - Диомед, как и другие фиванские юноши, долгое время оставался равнодушен к девушкам, предпочитая общество веселых друзей, из которых многие были любовниками. А теперь, посмотрев на то, как хорошо, по-спартански согласно, живет Никострат со своей супругой, Диомед и сам задумался об удачной женитьбе.
Мать свела его с соседской девушкой, к которой давно приглядывалась. Они должны были снимать комнаты, пока не накопят на собственное хозяйство; и тогда Диомеду пришло в голову поселиться в том доме, где раньше жил Никострат. Вдова еще не нашла других жильцов.