Поликсена почти не удивилась.
- Если Геланика не будет более опасна, конечно, можешь забрать ее, - царица усмехнулась. - Не думаю, что ее захочет кто-нибудь еще.
Хотя Поликсена почти не верила в такой исход.
***
Выступление эллинских союзников опять откладывалось - беотархи*, архонты, жрецы без конца советовались и отодвигали поход, выводя фиванцев и афинян из терпения. На одном из заседаний афинского ареопага было внесено предложение, подхваченное многими голосами: дождаться, пока самосские персы не нападут на Ионию, и тогда уже прийти и пожать плоды чужой алчности…
Когда в Фивах услышали об этом, многие рвали и метали, проклиная афинскую трусость и краснобайство. Однако, когда Диомед в сердцах пожаловался на союзников своей молодой жене, Гликерии, она вдруг сказала:
- А мне кажется, супруг мой, что это решение разумнее того, какое было принято в прошлом году. Вы тогда выступили слишком рано, не рассчитав своих сил! Мужчины слишком часто не умеют выждать!
Диомед удивился рассудительности Гликерии. Совсем недавно его жена смотрела таким ребенком!
- Может быть, - согласился он немного снисходительно. - А когда же, по-твоему, нам следует напасть?
Супруга ответила без колебаний:
- Как только нападут самосские персы и в Ионии начнется междоусобица… но не медлите слишком долго! Чтобы застать их всех врасплох!
Диомед умилился ее решительному виду, растрепанным вокруг круглого лица кудряшкам. Потом взгляд фиванца упал на живот жены, и он ощутил жалость к этой разумнице - такую же, как к матери, ко всем женщинам.
- Я тоже думаю, что это будет самое подходящее время, и так и заявлю в собрании, - Диомед серьезно кивнул. - Меня многие поддержат!
Гликерия просияла, но тут же снова опечалилась, положив руку на живот.
- И тогда ты уйдешь… Как не вовремя…
Диомед поцеловал ее в лоб, опушенный легкой светлой челкой.
- Я уже подарил тебе драгоценности матери. А еще… я напишу завещание на твое имя, чтобы ты могла унаследовать мое имущество!
Глаза жены округлились.
- Я знаю, так почти никто не делает, но… Ты ведь сможешь им воспользоваться, правда?
- Я умею читать, ты же помнишь, - тихо ответила Гликерия, не сводя с мужа глаз.
Она покраснела, как будто признавалась в чем-то постыдном. А Диомед вдруг осознал, что жена не стала убеждать его, будто он непременно вернется с войны: даже из чувства приличия. Неужели он такой неумелый ратник?.. Нет - должно быть, он преждевременно напустил на себя обреченный вид.
В самом деле, что за настрой! Выше нос, приказал себе Диомед. Молодой фиванец улыбнулся жене, снова рисуясь перед нею.
- Что тебе привезти из Ионии? Там найдется много всего для такой красавицы, как ты.
Лоб Гликерии пересекла глубокая морщина, сразу сделавшая ее намного старше. Она бросилась мужу на шею и, цепляясь за него, прошептала:
- Себя привези, глупый!..
Диомед прижал ее к себе, чувствуя, как очищается от всего наносного, фальшивого… и как пробуждаются в нем доселе неведомые силы. Ощущая тепло юной женщины, биение жизни в ее чреве, Диомед впервые наполнился уверенностью, что вернется.
***
Когда персы решились выступать, Надир заявил Геланике, что она должна остаться дома. Перс сказал, что не может рисковать своим наследником.
Геланика открыла рот от возмущения. Еще вчера Надир шептал ей, что она прелестнейшая из женщин, не мог на нее налюбоваться и наслушаться… а сегодня для него нерожденный ребенок, как для многих вероломных мужчин, стал дороже матери! Хуже греков, которые берут жен только ради законного потомства, а потом тешатся друг с другом!..
- Ты больше не любишь меня, господин?..
По щеке Геланики сбежала прозрачная слеза. Однако она все еще держала себя в руках и не расплакалась, чтобы не вызвать у любовника отвращения.
Надир принялся утешать ее, заверять, что любит пуще прежнего. Но разве Геланика сама не понимает, как будет опасно? Вот когда они возьмут Милет, он с почетом привезет туда свою царицу, и перед нею все преклонятся. Ну а пока нянька побережет ее с ребенком.
Геланика впилась зубами в костяшки правой руки, чтобы не разрыдаться от бессильной злости. Старая ворона накаркала Надиру - а он, конечно, послушал свою персиянку… На седьмом месяце уже не так легко было потерять дитя, Геланика знала от женщин гарема и рабынь, что на позднем сроке ребенок укрепляется во чреве; а вот потерять свое положение при Надире Геланика могла в два счета. Тем более, если Надировы персы и в самом деле возьмут город и наберут себе каких угодно женщин, - а предводителю, разумеется, достанутся лучшие!