Аргеад сообщил старшему товарищу, что отправится за ответом завтра с утра; Тимей обрадовался, что не придется объяснять ему собственную отлучку. Он сказал, что, может быть, завтра уйдет, не дожидаясь Аргеада, и юноша принял это легко, хоть и с некоторым сожалением.
Но, возможно, с такой бойкостью характера ему не впервой было находить попутчиков, которые заботились о нем в дороге. Или киренеянин рассчитывал получить сопровождающих в Саисе.
Тимей расплатился с хозяином гостиницы за комнату, сразу внеся плату за следующий день.
Потом лучший друг и боевой товарищ Филомена опять отправился побродить по Саису – мальчишка с ним не напрашивался. Киренеянин словно бы немного охладел к новому приятелю. Подозревает? Тем скорее им лучше расстаться…
Вдруг Тимей испугался, что, возвратившись в гостиницу, наткнется на стражу. Но нет, едва ли! Мальчишка непохож на предателя, хотя и не так прост, как казался вначале.
До вечера Тимей бродил по городу богини, чтобы скоротать время и рассеять волнение перед грядущим днем. Он рассматривал высокие толстые стены дворцов и храмов из гранита и известняка, камни в которых были пригнаны так плотно, что нельзя было просунуть кончик ножа. Тимей пытался. Он любовался пилонами – высокими сужающимися кверху башнями из красного гранита и черного базальта, возведенными исключительно с целью преклонения. Отполированные, как зеркало, грани были сверху донизу покрыты четкими рядами иероглифов: высота пилонов была такой, что начало текстов терялось далеко в небе. Работа по высеканию письмен, как понимал эллин, была чудовищной – стоило нанести один неверный удар, и весь священный текст оказывался загублен. Зная египтян, Тимей не сомневался, что виновника немедленно казнили, а работу начинали заново…
Прогулка по городу Нейт не успокоила эллина, а только наполнила его душу тягостным чувством непонятного могущества непонятного народа. Дыхание богини ощущалось в каждой надписи, высеченной во славу ее и во славу всех других богов в стенах Саиса; насмешливая улыбка богини слепила Тимея в сверканье золотой и синей лазуритовой облицовки дверей и стен. “Ты просил меня о помощи, чужестранец? – казалось, слышал он со всех сторон. – Но разве так говорят с матерью всего сущего? Чего же ты ждешь?”
Эллин чувствовал, что еще немного – и он готов будет повергнуться ниц перед Нейт, подобно египтянам. Уже и колдовство, которое болтливый азиат приписывал царевне Нитетис, не вызывало у Тимея улыбки.
Вернувшись в гостиницу, Тимей обнаружил, что Аргеад исчез. Слуги-египтяне сказали, что в скором времени после Тимея юный киренеянин тоже вышел куда-то, и так и не вернулся.
Вначале Тимей испугался за себя, потом за мальчишку. Не попал ли тот в беду?..
Но даже если и так… Тимей ничем ему не поможет.
Однако когда Тимей узнал, что киренеянин тоже полностью расплатился за себя, друга Филомена опять охватил страх за свою жизнь и свое поручение, который начал быстро расти. Каким же глупцом он был, что так много рассказал о себе своему спутнику! Но ведь, если бы он отмалчивался, Аргеад скорее бы усомнился в нем. Никогда нельзя никого недооценивать – ни юнцов, ни даже женщин!
Тимей провел полночи в тревожном напряжении, то засыпая, то вновь просыпаясь, не убирая руки от ножа. Хотя если его придут брать, оружие ему не поможет.
Наконец эллин уснул, и проспал беспробудно до самого утра. Никто за ним не пришел – но и мальчишка тоже не объявился.
Одолеваемый тягостными предчувствиями, Тимей наскоро поел сухого хлеба, запив водой, и стал готовиться к встрече с Поликсеной. Он умылся тщательнее обыкновенного и надел чистый хитон. Египетские жрецы только и делали, что мылись, когда не молились, - но и Тимею вдруг боязно стало пойти в храм нечистым.
Нож он привесил к поясу; но вдруг Тимея охватило чувство, что оружие при входе в храм у него отберут.
Так и случилось. Бдительная стража храма Нейт не пропустила эллина вооруженным даже во внешний двор, куда разрешалось входить всем. “Они так с каждым поступают? - подумал Тимей, пытаясь совладать со страхом и гневом. – Или вонючих азиатов брезгуют обыскивать? Какую кучу тряпья они на себе таскают, и что только там, должно быть, не прячут!”
Тимей уже почти без удивления, хотя и с брезгливостью обнаружил, как много во дворе храма богини совершающих преклонение персов и мидян. Они, шепча что-то на своем языке, прикладывали руки к стенам и пилонам, и повергались ниц с таким же усердием, как дети Та-Кемет.
Тимей облюбовал себе укрытие за колонной, в стороне от молящихся, и стал ждать. Не прогонят ли его?.. Но на эллина никто больше не обращал внимания.