Египет, подчинившись, сохранит много больше.
Нитетис по-прежнему оставалась в Саисе, служившем божественной дочери убежищем и седалищем. Саис был так близок к границе! Но сюда Камбис войдет только победителем, когда боевые действия будут уже окончены: Киров сын вступит в город богини, только получив ключи от Египта. Ключами Египта греки называли Пелусий, приморский порубежный город на границе Азии. Когда будет покорен Пелусий, остальные города окажут лишь малое сопротивление.
Казначей бога и начальник царских кораблей знал все это, как самого себя. Уджагорресент уже считал Пелусий погибшим, зная, что его защитники будут храбро сопротивляться: и жалел этих защитников… но у всех свое предначертание. Обреченные на смерть воины Пелусия должны спасти честь Египта в глазах Камбиса, а Уджагорресенту предстоит долгие годы отстаивать сам Египет со всеми мирными обитателями и воинами, нужными в будущих сражениях…
Когда в Египте услышали о выступлении Камбиса, Мемфис начал готовиться к обороне. Обороной командовал Сенофри, которому подчинялся Фанес, начальник греческих наемников. Но еще до того, как в Та-Кемет узнали о выдвижении персов, Фанес бежал к Камбису, предав и египтян, и своих товарищей-греков, - и бросив в Мемфисе собственных сыновей! И этому Фанесу были ведомы многие пути и мосты в Египет, которыми он, без сомнения, собирался провести Кирово войско!..
Ярость против греков в Мемфисе достигла небывалой со времен Амасиса степени; впрочем, и сами греческие наемники, узнавшие об измене начальника, озверели, приговорив к смерти его сыновей.
Филомен теперь не мог бы вернуться в греческое войско, даже пожелай он отдать свою жизнь за египтян. Он следом за своим Тимеем отправился в Навкратис, к бывшим пифагорейцам: эллины чувствовали, что должны сплотиться в эти дни. Конечно, Филомену было место среди бежавших пифагорейцев: не среди тех, кто вместе с Пифагором остался в Мемфисе, встречать неприятеля.
Коринфянин очень неохотно расстался с сестрой; он несколько раз пытался приступом сломить ее решимость остаться с Нитетис, пока не получил прямой приказ царевны покинуть Саис.
Филомен, собираясь в дорогу, и сам понял, что хотя эллины должны сплотиться против врага, ему с Поликсеной лучше будет теперь разделиться, чтобы не угодить в один мешок.
Камбис, конечно, войдет в Саис гораздо раньше, чем в Навкратис! И хотя Филомен ужасался этой мысли, она вместе с тем удивительным образом успокаивала его. Пифагореец, подобно Тимею и своей сестре, ощутил на себе могущество саисской богини, ее женское всевластие – стремление упокоить все и вся в своем великом предвечном лоне. Филомен поверил Нейт.
И если у Поликсены останутся друзья в греческом городе, неизвестные персам, ее можно будет спасти… даже выкрасть при большой нужде. Филомен по-прежнему очень сожалел об Аристодеме.
***
Пелусий встретил врага через две недели после отъезда Филомена из Саиса. Египетские воины, незнакомые с политикой Уджагорресента, встали насмерть: к крепости подошли также греческие наемники, воины Фанеса, которые привели с собой сыновей предателя. Они свершили дикое возмездие, повергнувшее в ужас и восхищение египтян, забывших о временах таких жертвоприношений: заколов детей Фанеса перед строем и перед глазами отца, греки смешали их кровь с вином и, выпив ее, призывая Ареса и Зевса, бросились в бой.
Битва была страшной и долгой, и многие пали с обеих сторон; египтяне дрались отчаянно, но силы оказались слишком неравны. Египтяне и греки, сражавшиеся под “печатью Та-Кемет”, были разбиты и бежали в Мемфис; а осада Пелусия еще затянулась. Полубезумные от сознания конца защитники города кидали камни со стен, стреляли горящими стрелами. Лучники Та-Кемет были страшны, но стрелять по войску Камбиса было все равно что выпускать стрелы в безбрежное море. В конце концов город был взят: рассказывали, что Камбис вынудил египтян сдаться, выставив впереди войска животных, посвященных богам, - кошек, ибисов и собак.
Поликсена, сидя в своем саисском доме вместе с госпожой, не знала, верить ли этому; а Нитетис склонялась к тому, чтобы поверить.
- Персов бы так не победили! Но такая наша слабость – наша сила, и Камбису еще предстоит это понять! – воскликнула египтянка.