Камбис, выведя жену из дворца на главную аллею, вскочил на колесницу, на которую следом взошла Нитетис. Камбис собирался сам править, и колесница была его собственная – парадная золотая! Уджагорресент знал, сколько мужества нужно его Нитетис, чтобы сейчас поехать на этой персидской колеснице перед глазами всего Саиса и всего азиатского войска. Но храбрости ей не занимать.
- Мы идем в храм Нейт! – в тревоге воскликнула Поликсена, шагавшая за царской колесницей в толпе своих греков. – Это против обычая!
Ликандр, который шел рядом, покосился на хозяйку. За эти дни, временно потеряв любимую госпожу, Поликсена незаметно для себя сблизилась с лаконцем сильнее, чем раньше; хотя он не пытался больше ухаживать за ней.
- Какого еще обычая? – хмуро спросил ее воин.
- Они должны венчаться на царство в храме Ра! – ответила коринфянка. – Но Камбис пожелал получить корону из рук верховного жреца Нейт! Видишь ли, он признает власть только той богини, которой приносил в Саисе жертвы!
Ликандр пожал плечами. Он, как и многие греки Саиса, преклонялся перед могуществом великой женской богини; но в египетских священных церемониях ничего не понимал и переносил их со спартанской стойкостью, но без всякого сочувствия.
- По мне, так это все едино, - ответил лаконец госпоже. – Они тут у себя уже и так нарушили все что можно, когда поставили царем перса! Пусть благодарят своих богов, что он хотя бы Нейт признает!
Поликсена усмехнулась. Как-то, когда она спросила своего поклонника, что он думает о длинных египетских обрядах, лаконец прямо сказал – что, по его мнению, они придуманы людьми, которым больше нечего делать. Отчасти коринфская царевна не могла не признать, что Ликандр прав; но, вместе с тем, он не понимал многого, что составляло жизнь египтян.
И Камбис, похоже, тоже не понимал. Но победитель в этом и не нуждался.
- А что ты думаешь о нем? Об этом? – понизив голос, спросила Поликсена, показывая своему верному слуге и другу на диковинного Ахеменида, будущего фараона.
Ликандр выругался.
- Одни мойры его знают! Вырядился, как…
- Тихо! – шепнула Поликсена в ужасе, хотя азиаты и египтяне шли далеко от них.
- Теперь он - ни своим, ни чужим, - сказал лаконец. – Или персы его свергнут, или здесь… Плохо это кончится, госпожа, - мрачно закончил воин, покачав головой.
Поликсена едва подавила желание прильнуть к нему, взмолиться, чтобы он защитил ее от всех грядущих бед. Эллинка глубоко вздохнула и сжала кулаки. Поликсена посмотрела на ту, которая не меньше нее – а пожалуй, и гораздо больше, чем она, сейчас нуждалась в защите.
- Я должна быть с ней. Я люблю ее, и я должна, - прошептала Поликсена. – А ты – будешь со мной, спартанец?
Она взглянула на своего охранителя, пытаясь улыбнуться. Ликандр, прямо глядя на хозяйку, улыбнулся в ответ.
- Я тоже должен, и тоже люблю, - сказал он. – Ты могла бы и не спрашивать! Я буду с тобой до конца!
Конечно, Поликсена могла бы и не спрашивать. Но слова преданности, произнесенные спартанцем вслух, наполнили ее уверенностью и силой на многие дни вперед.
В храм владыки Та-Кемет вошли в сопровождении немногих избранных – остальные, победители и побежденные, одна благоговейная толпа, ожидали их снаружи.
Поликсена и Ликандр были в числе этих немногих. И они видели, как под ноги персу и египтянке полилась кровь, смешанная с молоком, - ее проливали на брачной церемонии и во время многих священных обрядов; жрецы ходили вокруг этой пары, окуривая их благовониями и наполняя воздух монотонными песнопениями. “Хотела бы я знать, что служители Нейт чувствуют сейчас… что чувствовали, переписывая свои тексты в угоду персу”, - думала Поликсена.
Но по лицам жрецов ничего нельзя было прочесть… кроме удовлетворения, пожалуй. Только теперь Поликсена поняла, насколько эти люди веруют; и поняла, чем они могли впечатлить Камбиса.
Кроме тайн богини, конечно, к которым Поликсена тоже прикоснулась.
Когда царь и царица вышли к своему народу, все стихло – все смотрели на их божественные силуэты и их короны, не зная, что думать о своем будущем. А Поликсена, стоя близко к любимой госпоже, видела ее лицо.
Камбис воздел руки, и толпа разразилась криками. Многие – восторженными; кое-кто – яростными; но возмущение тонуло в восторгах.
Нитетис повернула голову к грекам и, безошибочно найдя свою филэ, улыбнулась ей, с любовью посмотрев в глаза. Казалось, в эти мгновения они узнали друг о друге все, о чем еще не было возможности поговорить.