Поэтому персидский царь, едва отдохнув от победы над Египтом, решил пойти войной на Куш – страну эфиопов, о которой слышал много басен. Страна эфиопов лежала на севере Нубии: земли золота, как переводилось это название с египетского языка.
Камбис давно еще готовился к походу вглубь Африки, и с этою целью основал на Юге, в Верхнем Египте, несколько укрепленных городов, чтобы получить при нужде подкрепление и иметь тыл. На построение новых городов были разобраны многие старые памятники Та-Кемет: Нитетис узнала об этом, но приняла как неизбежное зло. К тому же, не один только завоеватель-азиат поступал так. Фараоны божественной крови, сыны Амона, многократно уничтожали наследие своих предшественников, используя для сооружения своих заупокойных храмов, обелисков и колоссальных статуй готовый тесаный гранит, мрамор, порфир, диорит. Но Камбису было не до внушительности и долговечности новых городов, и на строительство пошел известняк и кирпич, столь привычный и широко используемый в Азии, как и в Египте.
После покорения Ливии и Кирены, возмечтав покорить себе всю Африку, Камбис послал войско на завоевание оазисов: но его постигла страшная судьба. Тысячи персов были застигнуты в пути песчаной бурей и засыпаны заживо.
Персидский царь долго горевал и неистовствовал, бия себя по голове и взывая то к Ахура-Мазде, то к персидским и египетским богам.
Потом Камбис принялся приводить в готовность армию, которую намеревался возглавить сам. Прожив со своей новой царицей не более двух месяцев, он забыл ее во имя овладения всем миром, как завещал своему старшему сыну Кир Великий. Орел Ахеменидов должен был укрыть своими крыльями всю землю.*
Персидский царь чрезвычайно полюбил дочь Априя, но даже не простился с нею, когда садился на коня впереди своего войска. Не больше внимания Киров сын уделил и Роксане, супруге и родной сестре, женщине дома Ахеменидов: едва ли он вообще заметил, что его младшая царица ждет ребенка.
Нитетис так и не удалось зачать до того, как ее персидский супруг и господин выступил в поход, и она не знала, к добру это или к худу. Теперь, в отсутствие царя, Саис оставался под властью Уджагорресента – и ее, великой царицы. Нитетис опять пригласила во дворец Поликсену: ей так нужны были советы и любовь подруги!
Живая богиня Та-Кемет тщательно проверяла греческую стражу, которой окружила себя и подругу, и назначила новых людей, чтобы обезопасить себя и Поликсену от отравления. Царственные особы в Та-Кемет издревле держали при себе слуг, которые пробовали их пищу: хотя и отравители изощрялись со временем.
Нитетис взяла одного такого преданного и безропотного египтянина в свои покои, и он пробовал пищу прямо перед ее глазами. Поликсене было жутковато видеть это, но покинуть царицу она не могла.
Вместе египтянка и эллинка еще раз подробно обсудили возможные шаги, которые мог предпринять Филомен против Камбиса: как союзницы, согласные во всем. Ничего сейчас не могло быть хуже, чем опять разжечь пожар войны, который только-только приугас!
Поликсена очень боялась за брата, и знала, что и Нитетис полюбила смелого и талантливого эллина, молодого воина-философа; Нитетис до сих пор хранила в своем сердце благодарность к человеку, который, возможно, спас ее от надругательства и гибели в день пленения воинами старого Амасиса.
Но, несмотря на это, Поликсена взяла с великой царицы слово, что, если Филомен будет схвачен живым и попадет в руки Нитетис, дочь Априя его пощадит.
“Схвачен живым!.. ” Как страшно было произносить это даже мысленно: но таков обыденный язык войны.
Поликсена усвоила свои уроки и крепко помнила, как политики поступают даже с теми, кого любят. Но она верила Нитетис. И царица дала ей слово пощадить брата, поклявшись Маат, самым святым, что имели в сердце каждый мужчина и каждая женщина Та-Кемет: пусть даже уроженцы разных мест почитали разных богов.
Нитетис опять заслала людей в Мемфис на розыски коринфянина, и наконец узнала достоверно, что Филомен возглавил греческое войско Псамметиха, заняв место, так никем и не занятое после предательства галикарнасца Фанеса. Филомен привел в порядок как греческие части, так и египетские, собрав рассеянные силы фараона и укрепив их сломленный дух.
Поликсена много бы дала, чтобы узнать, какие слова ее возлюбленный брат произносил перед строем. И не меньше бы дала, чтобы узнать, что сказал на происходящее Пифагор, который теперь жил под защитой Псамметиха! Ведь великий философ не мог не понимать, чего добивается один из лучших его учеников!