Но узнать больше о планах наследника Амасиса пока ничего не удалось; хотя Поликсена была счастлива услышать, что Филомен жив и соблюдает осторожность. До сих пор Псамметих не превысил своих полномочий наместника Камбиса – а приводить в готовность армию было его прямой обязанностью.
Однако подать весть брату из Саиса эллинка, конечно, никак не могла. Если только кто-нибудь из персов в Саисе – а еще ужаснее, сам Камбис - прослышит о ее ближайшем родстве с Филоменом…
Пока о том, чья она сестра, кажется, знали только греки и египтяне из дома Нитетис: и все эти люди держали язык за зубами.
Между тем, поступили вести о продвижении Камбиса в пустыню. Вести были удручающие: невоздержанные во всем персы, услышав о положении своего царя, перемежали проклятия с рыданиями, а великая царица не знала, радоваться или рыдать вместе с азиатами. Камбис, давно замыслив поход, неважно – вернее сказать, ужасно позаботился о снабжении своей великой армии! У персов на середине пути кончилось продовольствие, и дошло до того, что воины царя стали по жребию убивать и съедать каждого десятого.* Египтяне были потрясены, узнав о преданности и самоотвержении, на которые было способно азиатское войско; не зря персы в мирное время наедались мясом животных до отвала!
А Нитетис и Поликсена поняли, что настал решительный час.
Именно сейчас Камбиса можно было разбить! Поликсена, окажись она рядом с братом, страстно нашептала бы это ему на ухо. Но чем обернется такой шаг? Не отомстят ли персы за бунт десятикратно?..
Роксана заперлась в своих покоях, и только ближайшие служанки видели ее растущий живот, судьбу Персии – и, возможно, Египта. Хотя сейчас Нитетис уже не так опасалась этого наследника. Скорее всего, наследник Камбиса, если Роксана ждет сына, примет смерть еще в детстве, от своих или от чужих. И до того, как дитя вырастет и сможет вступить в свои права, пройдет очень много времени! А если Камбис вдруг решит сделать сестру великой царицей…
Нет, это невозможно: просто невозможно. Завоеватель может стать чужим царем, пока берет свое силой оружия; а неподготовленная женщина, которой недоступны такие способы борьбы, как мужчинам, чужой царицей никогда не будет. А тем паче – в Та-Кемет.
Уджагорресент, несмотря на все эти в высшей степени разумные предположения, несколько раз тайно посетил великую царицу и уговаривал ее бежать, пока еще можно. Нитетис сделала все, что было в ее силах, и больше неспособна укротить сумасбродного завоевателя и помочь своей несчастной стране! Кто только мог знать, на кого обрушится ярость перса, когда он вернется в Саис, горько досадуя на самого себя и сокрушаясь о своем бездарно загубленном войске! И ведь сколько бы ни погибло персов в походе – их по-прежнему что песчинок в пустыне, и все они подвластны одной воле!
Нитетис, хотя ей было страшно как никогда, отказалась послушаться любившего ее царского казначея.
- Если мы побежим и Камбис найдет нас, все будет стократ ужаснее! А наше бегство может разъярить его больше всего остального… именно твое и мое! – сказала царица. – И как раз сейчас боги могут улыбнуться нам!
Уджагорресент не знал: говорит ли Нитетис о поражении царя всей Азии, которому она отдалась и которого полюбила, или же о поражении Псамметиха и воцарении Камбиса на троне Амасиса в Хут-Ка-Птах. Несравненная дочь Априя могла подразумевать и то, и другое.
А потом из Мемфиса прилетели еще более грозные вести. Псамметих со своими египтянами и греками наконец поднял восстание!
Поликсена бросилась в храм Нейт, возвышенный Камбисом. Она давно уже не могла молиться собственным богам, которые тем более теряли силу, чем дольше эллины жили вдали от родины. Ведь боги питаются соками родной земли и становятся именно такими, как люди молятся им!
Поликсена, подобно египтянке, простерлась перед матерью всего сущего и долго молила ее даровать победу брату – или хотя бы оставить ему жизнь и свободу…
Египтяне и греки, поднявшись против врага неожиданно и с великим ожесточением, перебили персов, находившихся в Мемфисе, и двинулись к Саису. Поликсена знала, что войско повстанцев растет. Она так и видела их перед глазами: впереди своего воинства на боевой колеснице едет храбрый фараон Псамметих, а позади своего египетского царя на уже ставшем легендарным черном Фотиносе, во главе греческой конницы, скачет ее брат. За Филоменом, среди всадников, следует неразлучный Тимей. Поликсена призывала на их голову благословения всех богов.