Ликандр, знавший о продвижении греков от своей госпожи, бесновался, больше всего мечтая присоединиться к восставшим. Спартанца удерживало на месте и охлаждало только то, что ему выпало защищать и любить сестру греческого полководца.
И тут стало известно, что Камбис возвращается из похода.
***
Персидский царь узнал о восстании еще до того, как пересек границу Египта. Но Камбис, наученный опытом, не поскакал навстречу Псамметиху: у его воинов уже не было на это сил. Они вошли в один из персидских городов, наскоро построенных Кировым сыном на юге, и там опять набили животы и сумки, залечили бесчисленные раны и язвы. А пока царь набирался сил, он отправил навстречу восставшим войско, ждавшее своего часа в городе.
Псамметих и его воины встретились с азиатами на полпути к Саису: персам подошло подкрепление и из самого города Нейт.
Была страшная битва, несравненно страшнее того сопротивления что оказал персам порубежный Пелусий. Египтяне дрались так, как не сражались со времен Рамсеса Великого*; греки же бились с неистовством и бесстрашием, которые приводили в ужас и изумление тех, кто не знал этого народа. За каждого убитого грека персам приходилось отдавать по десятку своих. Земля вокруг покраснела от крови, и ни один сын Та-Кемет не задумался о том, как будут погребены их тела.
Но в конце концов Псамметиха задавили числом – фараон был захвачен живым; и живым взяли его военачальника, Филомена. Бросив аркан, персы стащили молодого героя Эллады с коня. Черного скифского коня, внушавшего им восхищение и страх, подобно злому духу-дэву, воины Камбиса тоже взяли живым, подранив его стрелой, а потом спутав ему ноги.
Камбис присоединился к своим победительным воинам уже после того, как египтяне были разбиты. Персидский царь с торжеством двинулся на Мемфис, и там выместил свою ярость на всех жителях столицы, правых и виноватых.
По приказу Кирова сына две тысячи знатнейших египетских юношей из окружения Псамметиха были казнены – сам молодой фараон был оставлен в живых и наблюдал это. Всевозможным пыткам и казням были подвергнуты также мирные жители, которых персы хватали без разбору, врываясь в дома, где поджигали все, что могло гореть; и наконец-то Камбис позволил азиатам разрушать и разграблять мемфисские храмы. Многие только этого и хотели. Персы убивали жрецов, глумились над статуями богов, плюя в них, откалывая им носы и уши.
Но через несколько дней этого беспросветного для египтян ужаса гнев царя царей поутих, и к нему вернулось прежнее жестокое азиатское здравомыслие и своеобразное чувство справедливости. Велев прекратить бойню и оставив обескровленный и опозоренный Мемфис в покое, персидский царь двинулся к Саису, везя с собой множество пленных.
Филомен, верховный военачальник Псамметиха, остался жив и цел, не считая полученных в бою ран: по непонятному персам приказу царя его особенно оберегали в пути, и Камбис никому из своих людей не позволял издеваться над коринфским царевичем, как азиаты мучили других пленных. Никто теперь не знал, что царь персов думал про себя насчет этого эллина.
* На штандарте Ахеменидов, принадлежавшем Киру Великому, был изображен орел. Фаравахар, символ зороастризма, - крылатый диск с верхней частью тела человека, - тоже ведет свое происхождение от стилизованного образа летящей птицы, который использовался в различных культурах от глубокой древности.
* Каннибализм в войске Камбиса - исторический факт. О гибели огромного войска Камбиса, захваченного врасплох песчаной бурей, также свидетельствует Геродот: это полулегендарная история, как и многие свидетельства, оставленные современниками персидского царя. О “величайшем ужасе”, начавшемся после вторжения Камбиса, однако, рассказывает Уджагорресент в надписи, сделанной на статуе царского казначея: есть основания полагать, что жестокости персов явились реакцией на восстание Псамметиха.
* Рамсес II, один из фараонов Нового царства, при которых империя достигла наивысшего расцвета.
========== Глава 35 ==========
Второй триумфальный въезд царя царей в Саис наполнил египтян ужасом, несравнимым с первым. Жители города богини, независимо от своего положения и знатности, при виде тьмы азиатов, валившей в распахнутые ворота, вставали на колени и утыкались лбами в землю, прикрывая руками головы: и надолго оставались в этих позах селян и рабов. Камбис теперь ехал не на золотой колеснице, подобно солнечному фараону или благому вестнику Ахура-Мазды, - он скакал на коне, в тяжелом посеребренном панцире и шлеме, без всякой краски на лице и с неухоженной черной бородой.