Кхорниты нехотя и неспешно потянулись назад, к мостам. Илой отходил последним, держа щит у самого лица. Он видел, как ликовали защитники при виде откатывающихся от крепостных стен варваров. Немой предводитель северян с тяжёлым сердцем отступал к мостам. Он уже представлял трудный разговор с Барготом, но ход его невесёлых мыслей прервал крик впереди. За ним раздался ещё один и ещё. Илой поднял голову и вмиг понял, почему мосты не были разрушены имперцами. Довольно большой, овальный пятак перед мостами был до отказа забит варварами. А так как мосты были узкими, то и просачивались в них кхорниты тонкой струйкой. В этот момент защитники открыли огонь из онагров и катапульт. Камни ложились точно в цель пяточка, за раз превращая в кровавую лепёшку несколько северян.
«Чёрт побери!» - произнёс про себя Илой и стал протискиваться к Рубиду, маячащему где-то впереди. Ловушка была простой и надёжной. «Как же я сразу не догадался?» - корил себя авагец, в буквальном смысле слова, продираясь к своему помощнику. Наконец он добрался до Рубида и схватил его за рукав. Над седой всклокоченной бородой гневно сверкнули глаза, но кхорнит тут же узнал своего командира.
«Рассредоточьтесь вдоль берега. Не валите всей гурьбой к мостам. Это место у них пристрелено, и мы можем потерять ещё больше людей, если будем здесь толпиться и пихаться локтями» - показал Илой с помощью жестов и вопросительно посмотрел на старого друга. Рубид коротко кивнул и нырнул в людской водоворот ближе к мостам, на ходу выкрикивая приказы.
Ещё несколько камней рухнули в живое красное море варваров. Крики боли и ненависти слились в один непрекращающийся гул и Илой вдруг ощутил фибрами своей чёрной души, что от полного разгрома его войско отделяет какие-то мгновения. Паника могла стать неконтролируемой, а ещё хуже ярость и бешенная кровь кхорнитов могла бросить их вновь на непреступные стены и остатки алой тысячи бесславно сложили бы головы у последнего имперского оплота. Он ударил первого попавшегося варвара плашмя мечом и когда тот гневно обернулся, указал ему на извилистый берег. Затем ударил второго, третьего, следующего и погнал их перед собой как отару.
В несколько минут лысый пятак перед мостами опустел. Теперь по мостам перебирались группами и при той же интенсивности огня, его эффект сильно уменьшился. Неровные булыжники размером с голову слона продолжали уносить жизни варваров, но массовое избиение закончилось. Последним на дощатый мост вступил Илой. На сердце у него было тяжело. Горы трупов в кроваво-красных доспехах устилали весь путь до крепости. Две третьи от алой тысячи остались лежать на голых камнях. Многим из них ещё можно было помочь, но это было не в привычках северян - и поэтому, каждый из оставшихся по ту сторону мостов, рассчитывал только на себя. Кто находил в себе силы, тот полз назад. Кто же был тяжело ранен, тот молча ждал своего часа.
Лиловые сумерки укутывали горы и крепость плотным саванном. С вершины Хаму-таки, самого большого пика Серых гор, задул ледяной ветер, бросая в лицо северян невесть откуда взявшийся колючий и сухой снег. День прошёл и Илой, так рвавшийся в бой, так хотевший вновь ощутить в душе этой дикий, яростный прилив чёрной крови, не выполнил задание. Крепость не была взята и сотни кхорнитов сложили свои головы зря. Конечно, каждый северянин из алой тысячи с радостью готов был умереть во имя Великого и кровавого Кхорна. И всё же Илой чувствовал, что проклятый бог войны не очень-то доволен этими жертвами.