Отдать большой поклон мобильной связи:Слова соврут, но голос – никогда!Не управляется душа с собой в экстазе.Ты не вини ее, хотя бы, лишь, тогда…
Обиды
Купил кусочек мыла я и смылил его весь,остался лишь обмылочек печальный,и вот смотрю я на него в молчании —мне с ним обиды легче перенесть.
Обиды в жизни жизнью станут сами.Да, знаю, многие лелеют их свой век,но я живу без них под небесами,обиженный с кусочком мыла человек.
Одуванчиковый рай
Смыло радостью сомнение,зелень льется через край —мая чудное видение,одуванчиковый рай!
Вот и вновь его встречаемна поляне средь цветовздесь свиданье назначаетсолнца луч из облаков.
Сколько раз еще придетсявстретить майскую зарю?О, теперь уж точно знаю,чем дышал всю жизнь свою.
Радость запахом сирениразлилась по облакам,как полуденные тенине развесишь по рукам,
так и жизни не поймаешьотражение и след,в мае маяться не станешь,хочешь этого иль нет.
Май тринадцатого года,ты как раньше или нет?Прожужжи мне с небосводапчелкой правильный совет.
Разбуди от тени серой,чтоб заснуть в мечте твоей,легким сделай дух и тело,чтобы и в пропасть веселей.
Оставь себе
Из всех грехов оставь себе любовь —я не о той, что к ближнему печется,а той, которая зовет все вновь и вновьи с древних пор страстным грехом зовется.
Ее не обмануть, не растворить,хоть снадобий придумано немало,природы голосом умеет говоритьтак убедительно, что вновь начнешь сначала,
однажды уж пройдя весь этот путьневольными упрямыми глазами,немногие смогли с него свернуть,хоть и бывает он умытым лишь слезами.
За что же ноша нам такая вот дана?ужели только тяга к размноженью,когда гормонами застелены глаза,толкая от безумства к наслажденью?
И посмотреть – кругом глаза горят,везде, где только ходят люди,хотя открыто и не говорят,но каждый сам в себе о том рассудит,
чего хотел бы он, но не имел,чего она бы так желала ненасытно,и почему ты вдруг опять сомлел,увидев то, о чем мечтал годами скрытно.
Не верю тем, кто этим не болел,ведь все одной питаемся мы пищей,и воздухом мы дышим наравне,и одинаково и видим мы, и слышим.
В любви мы тоже одинаково слабы,калечит не любовь, а пресыщение.так как же выбраться из этой ворожбы?Иль продолжать скрывать свое сомнение?
Не призываю я, конечно, ни к чему,нельзя пустить катиться под откосыни нравственность, ни веру, ни молву,чем заплетаются противоречья косы.
и где та грань, которая любовьи грех между собою разделяет?У каждого своя она и вновьрешительность к сомненьям прибавляет.
Не надо ни пугать и ни травить,не надо и клонить к свободе нравов,лишь уваженье человечности привить,чтоб меньше было нам глотать отравы.
Папа работал, шуметь запрещал
«Папа работал, шуметь запрещал» —видно, он днем писал, не по ночам.как это здорово, рифмы каймузапеленать не себе одному!
Но, скажем честно, сегодня прошелвек поэтический, но не ушелв душах поэзии сладкий гормони теребит, без сомнения, он
в юных сердцах – неумолчный мотив,в душах испытанных – аперитив,в нас остальных – незаметный излом,тот, что готовит веков перелом,
тот, что стучит революцией в грудь,и ведь уже ничего не вернуть!Тот, что скучает по чистой реке,верной-текущей – внутри-вдалеке.
Поэт в России
Поэт в России даже не поэт,сама Россия больше не Россия,и никого об этом не спросили,и не с кого потребовать ответ.
Лишь все легонько руку приложили,ведь надо было как то выживать —крестами полотенца вышивать,когда пасьянсами нам судьбы разложили.
И вот мы выживали, даже жили,как нам казалося порою иногда,и проносились мимо поезда,а мы им шпалы с песней уложили.
Нас больше не обманешь, это факт,как обмануть, кто ни во что не верит?Не отдавать себя за просто так,хоть это трудно – лезть в открыты двери.
А что такое это «просто так»?Поди-ка, откажися от зарплаты?!И шпала вновь осталася в руках,к которым приросла уже лопата.