— По всем правилам логики охота на настоящих вампиров не может окончиться успехом, — покачала головой я.
— Она и не окончилась. Старый и дряхлый голодный вампир прикончил пятнадцать крестьян, которых вел за собой на охоту Карлайл. Он и сам едва не погиб, но упырь недостаточно сильно ранил его, только обратил. Некоторое время мой отец скрывался в погребе. Осознав, чем он стал, решил убить себя. Тогда же ему пришлось понять, насколько это сложно. Вымотанный жаждой, Карлайл покинул жилые поселения и сбежал в лес. Там он впервые убил животное и понял, что питаться можно иначе и что свою душу он совсем не потерял. Он решил потратить свою вечность на образование. Хотел использовать медицину, чтобы спасать жизни людей. Сначала учился во Франции, затем отправился в Италию, и там впервые встретил клан Вольтури. На тот момент он возглавлялся тремя амбициозными и самыми древними вампирами. Они живы и сейчас. Именно они являются теми, кто участвовал в составлении и принятии Договора. Они карают, принимают решения, координируют и назначают, — сказал Эдвард. — Но в те времена они тоже были вынуждены скрываться. Им так казалось комфортнее. Они увидели в моём отце потенциал и пригласили в свою семью. Поначалу, спасаясь от одиночества, Карлайл принял это предложение. Он пробыл с ними два десятка лет, но… они не сошлись.
— Почему? — спокойно спросила я.
— Карлайл любил людей. Искренне и по собственному убеждению. Вольтури, спустя столетия жизни, уже людьми не являлись. Их не волновал ни мир, ни люди, только развлечения для разума. Лишь во время правления Муссолини клан вампиров принял окончательное решение вмешаться. Вторая мировая показала, что третья война, если человечество доживет до нее, однозначно будет последней. И это никому не на руку, даже таким вампирам, как они. Как бы там ни было, мой отец их покинул. Его отпустили со словами, что он еще слишком юн, но обязательно одумается. Карлайл до сих пор не охотится на людей, и это, вероятно, немного щекочет им нервы, раздражает. Хотя и недостаточно сильно, чтобы они реагировали. Наконец, он встретил меня. Я был на пороге смерти, когда Карлайл меня обратил. Он учил меня, но мы никогда не могли достичь соглашения. Я был против питаться одними животными. Во мне жили стремления хищника. Моим любимым занятием было искать преступников и негодяев, убивать их и заодно утолять свою жажду. Карлайл называл это сделкой с совестью.
— И ты жалеешь, что так делал?
— Конечно нет. Я спас несколько десятков жизней и просто-напросто был голоден, — холодно ответил он. — Я и теперь не придерживаюсь философии Карлайла, насколько ты видела, — Эдвард намекал на тот случай, когда он разорвал глотки пяти парней, которые меня домогались.
По всей видимости, то, что я не обнаружила никакого возмущения по этому поводу, заставило его только в очередной раз насмешливо нахмуриться.
— Однако, чтобы остаться собой, я обязан был пользоваться диетой Карлайла. Именно так и поступаем мы все.
Неожиданно он опустил голову, и я поняла, что он вернулся к мрачным мыслям, которые одолели его после слов Розали в гостиной.
— Пошли. Нужно зайти в конференц-зал.
Когда я входила за Эдвардом в просторный и печально пустынный конференц-зал, сделанный из столовой, меня постигло осознание парадокса, которое не могло не постигнуть. Именно это чувство я и переживала в гостиной, когда вампиры окружили меня.
Я увидела этих кровожадных монстров за длинным деревянным старинным столом без скатерти. В центре его прямоугольной вытянутой поверхности изображалась распахнутая пасть рычащего льва с желтыми глазами. Чуть в стороне от нее стояла совершенно пустая ваза из горного хрусталя. Вампиры обсуждали, как поймать чудовище, которое убивает людей. Они — сильные, совершенные, красивые, величественные хищники — служили людям, которые подсунули им в качестве корма часть собственной популяции. Они покорились Договору, и это было неправильным, странным. Словно сверхлюди явились к нам, чтобы спасать нас. Словно человек вызвался быть ангелом-хранителем для аквариумной рыбки и поставил это целью своего существования.
“Но так не должно быть…”
— За последние пару лет, — Карлайл начал сразу, как мы вошли, — из леса в районе резервации пропали двадцать три человека. Подтвержденные жертвы — только двенадцать из них. Все найденные несут на себе следы пыток. Всего вампиров трое, — он повернулся в сторону большого экрана телевизора и нажал на пульт. Там я впервые увидела Джеймса. Из-под рваного капюшона старой куртки в сторону воровато смотрело вытянутое бледное лицо плутоватого проповедника. У него были красивые глаза, которые портились из-за хитрого прищура нижних век. В уголках плавно очерченных, но слишком тонких губ крылась усмешка, призванная быть обаятельной, но отталкивающая от себя человека, привыкшего к честности и прямоте суждений.
— Кто именно еще двое — пока не известно, — добавил Карлайл и кивнул мне, протягивая папку: — Ознакомься пока. Это не обязательно, но тебе полезно такое знать.
Я с готовностью взяла папку и стала листать. Там был подробный отчет о характере действий Джеймса, его убийствах и попытках его преследовать. Еще до того, как я изучила отчет, Розали произнесла:
— Теперь понятно, почему я хочу использовать приманку? Он фанат охоты, и это его слабость.
— Белла будет участвовать только на собственной добровольной основе, — сказал Карлайл.
— Это выглядит разумным, — тихо произнесла я. — Он любит выслеживать долго, узнавать свою жертву, подбирать момент. Для него это игра. Мой запах привлечет его внимание.
— Гроза, Карлайл, — напомнила Элис.
— Да, твоё прошлое видение говорило о том, что он появится именно в грозу…
— Это не важно. Использовать Беллу слишком рискованно, — сказал Эдвард, пронзив меня яростным взглядом. По всей видимости, он надеялся, что я хотя бы в этот момент выкажу если не благоразумие, то хотя бы страх.
— С ней останусь я, — сказал Карлайл. — А когда меня не будет, эту роль возьмет на себя Элис. Мы оба меньше всех очарованы запахом крови Беллы.
— Вы рискуете жизнью человека, который более ценен, чем те, кого вы гипотетически пытаетесь спасти. Это несправедливо, — сказал резко Эдвард.
— Ничья жизнь не может быть ценнее другой… — попробовала, было, сказать я, но он посмотрел на меня с жестокой насмешкой:
— Ты становишься уродлива, когда пытаешься так нагло врать себе. Индивидуальности не равны, и мне плевать, что тебе кажется это несправедливым. Ты важна. Так что сделай одолжение — помолчи немного, — он перевел взгляд на отца: — Тебе придется дать слово, что ты убережешь ее.
Карлайл ответил без колебаний:
— Даю слово.
— И ты прекратишь охоту, дашь уйти Джеймсу, если это потребуется, чтобы спасти ее.
Я не ожидала того, какой последовал ответ.
— Да, — Карлайл поднял бровь в легком удивлении тому, что в нём кто-то сомневается.