— Я думала, он сильный…
— Очень, — подтвердил Эдвард. — Но еще есть сила новообращенных — это совсем другое дело.
— Понятно, — я всё еще смотрела на окна своего дома, — мне пора.
— Ты справишься? — спокойно уточнил он.
— Конечно, — ответила я негромко и, не глядя уже на Эдварда, не оборачиваясь, вышла из машины.
Мы живем в реальности, которая вечно предъявляет нам счет за то, о чём мы даже не просили. Она требует от нас силы, выносливости, но самое отвратительное, что она требует любви. Будь успешным, будь счастливым — кричит она, убивая детей. Будь собой — кричит она, избивая парня, который решил начать пользоваться косметикой. Ты неудачник! — кричит она насмешливо, показывая на тебя пальцем и благословляя террористов, которые держат ее в ежовых рукавицах.
Мы не просили эту жизнь. И ничем ей не обязаны. Я не собиралась жертвовать ради истины. Истина существует независимо от меня или от кого-то еще. Не истине нужны вечные жертвы, а реальности, которую мы построили.
Я медленно подошла к входной двери, посмотрела на нее. Темный прямоугольник из дерева, обшитый металлом. Красивая дверь с резным глазком и почти старинной металлической ручкой. Интересно, я сюда еще приеду? Взявшись за ручку, я открыла дверь и неторопливо вошла в прихожую. Потом посмотрела на отца, который немедленно встал с дивана в гостиной. Вид у Чарли был, скорее, вопросительный и слегка встревоженный, чем сердитый.
— Что-то ты припозднилась. И… Что у тебя с рукой?
— Упала и порезалась о длинную траву, — ответила я без выражения.
Не снимая куртки, я пошла в свою комнату, чеканно ставя шаг за шагом. Чарли изумленно пошел со мной:
— Белла, что случилось? У тебя странный вид…
— Странный? — спокойно спросила я.
— Ну… словно произошла катастрофа или ты узнала, что мы все умрем.
— Такое лицо у меня всегда, — произнесла я. — На самом деле, оно всегда такое, пап. Я должна кое-что тебе сказать. Мне нужно уехать обратно в Аризону.
— Правда? А что случилось? По матери соскучилась? Я думал дождаться хотя бы конца учёбы…
— Я уезжаю сейчас, — негромко вымолвила я.
— Ну, разумеется. После того, как ты всё мне объяснишь, — вымолвил Чарли своим густым голосом, который становился металлическим, когда он был чем-то недоволен.
Я обернулась к нему, открыла дверь в комнату, вошла туда и покачала головой:
— Пап, я намерена учиться в Куантико. Меня туда возьмут.
— С какой это радости тебя туда возьмут и причём здесь то, что ты уезжаешь прямо сейчас? — холодно спросил он.
— Потому что я уже сдала предварительные экзамены.
— Ты ничего не сказала мне.
— Потому что это моё решение, — твердо сказала я.
Чарли посмотрел на меня каким-то незнакомым взглядом. Словно я не дочь, а преступница или адвокат.
— И ты уезжаешь прямо сейчас. Ночью. Не удосужившись предупредить меня заранее.
— Да.
— Об этом не может быть и речи, Изабелла.
— Пап, всю мою жизнь я мечтала у тебя учиться, — сказав это, я почувствовала, как горло сжимается спазмом от слез, но заставила их исчезнуть и просто произносить слова хотя бы монотонно. — Ты пример храброго, умного и сильного, верного мужчины. Верного и себе и своим принципам. Я всегда хотела быть такой, я помню, как просилась посмотреть, как ты работаешь…
Выражение его лица сделалось каким-то растерянным, он сказал:
— Ничего не понимаю. Белла, ты девочка… ты моя единственная дочь…
— И больше всего я хотела, чтобы ты мной гордился. Не как хорошей матерью, женой или успешной ученицей, а как человеком. Гордился человеком вне зависимости от того, какого я пола. Представь себя на моём месте. Пап, представь, что у тебя есть шанс быть тем, кем ты рожден быть.
— Я уже являюсь этим человеком, — вымолвил он.
— Именно. И я тоже хочу быть тем, для чего рождена, — сказала я.
— Господи, — вздохнул он, посмотрев в потолок. — Но почему ты уезжаешь именно сейчас?
— Потому что я ждала до последнего момента. Я больше всего боялась этого разговора с тобой, а сейчас у меня уже нет времени.
Он молчал, глядя, как решительно я собираю вещи. Кажется, он не мог поверить в происходящее. Он переживал некоторую внутреннюю ломку. Возможно, вспоминал что-то.
— Ты уверена в своём решении?
— Да, пап, я уверена.
Теперь он кивнул. Некоторое время Чарли продолжал смотреть, как я собираюсь. Взгляд у него был не то чтобы беспомощный. Скорее, задумчивый, потому что мой отец пытался принять существующую реальность.
— Как давно у тебя эта… мечта?
Он наверное хотел сказать «мания».
— С детства, — сказала я тихо.
— И ты ничего не говорила? — поднял брови он.
— Ты прекрасно понимаешь, что я не могла.
— Пожалуй, — тон его по-прежнему был серьезен. Чарли покачал головой: — Боже, ты ведь еще такой ребенок…
— Ты так говоришь, потому что ты мой папа.
— Возможно, — печально вздохнул он.
— Ты никогда не примешь того, кем я могу стать? — спросила я.
Он пожал плечами:
— Я всё еще не верю, что ты всерьез…
— Лучше поверить как можно быстрее, — тихо сказала я. — Это моё решение. Я делаю его, потому что хочу быть счастлива. Это и есть моё счастье.
— А если нет?
— Если нет, то я откажусь от него и выберу новую цель. Я могу ошибаться, верно? Но это моя жизнь.
Он снова кивнул, хотя лицо его казалось отрешенным, неподвижным.
— Давай я хотя бы до Порт-Анджелеса тебя отвезу, — произнес он монотонно и серьезно.
Я с усилием покачала головой:
— Я уже вызвала себе такси, всё нормально.
— Слушай… — он растерянно нахмурился, — а как же этот твой Эдвин?
— Его зовут Эдвард. И учеба у меня на первом месте, — ответила я с важным видом.
— Вы поссорились, да?
— Он не хотел меня отпускать, — ответила я.
— Его можно понять, — сказал Чарли. — А что маме скажем?
— Я беру ее на себя. Ее пока нет в Финиксе.
— С ней посложнее, чем со мной будет, — пробормотал он, качнув головой. — Кстати, твоя мать может вернуться из Флориды пораньше, если Филу не дадут контракт. Имей ввиду.
«Засада…» — подумала я.
— Что ж, понятно.
Чарли посмотрел на меня печально, вздохнул и развел руками:
— Помочь тебе со сборами?
— Пожалуй, ты можешь помочь, — ответила я, снова постаравшись не разреветься.
Это было больно, потому что в ту секунду отец понимал, как нескоро я могу вернуться. Он прощался со мной надолго. Но к той боли, что испытывала и я, примешивалось некоторое торжество. Я смогла сделать так, чтобы сердце его не было разбито. Чарли мудрый человек, он сумеет принять мой выбор. И, к тому же, теперь он действительно будет считаться со мной и воспринимать всерьез. Ему дастся это нелегко, но это куда лучше, чем если бы я закатила показную бессмысленную истерику, разбила ему сердце и сбежала бы из дома.
Не истина требует от нас жертв и не любовь. Жертв от нас требует и тянет нас за рукав неумолимая, несправедливая реальность, которую мы все построили. Но даже в этом случае всё зависит от нашего собственного выбора. На то, чтобы устроить показную истерику и просто сбежать, накричав отцу того, что он больше всего боится услышать, много ума точно не нужно. А для того, чтобы серьезно поговорить, требуется храбрость. К тому же, время меня немного поджимало. Эдвард дал мне на сборы не больше двадцати минут. Хорошо, что Чарли адекватный, поэтому долгого разговора с ним быть не могло.
Я вышла с сумкой за дверь и попрощалась с отцом так, чтобы было ясно, что это надолго. Потом подошла к пикапу и села за руль. Как только машина достаточно далеко отъехала от дома, с заднего сидения приподнялся Эдвард. Я даже не испугалась, моё состояние было слишком напряженным. Голова горела, руки дрожали. Я потратила на разговор с отцом много душевных сил, и теперь меня душили рыдания.
— Ты молодец, — сообщил Эдвард.
— Сама знаю, — сдавленно ответила я, чувствуя, как по щеке течет слеза.
— Плохие новости, — заговорил он. — Розали и Карлайл будут дежурить у твоего дома… Джеймс где-то поблизости. Похоже, сумел вырваться. Он сейчас одержим тобой.