«На приеме, подняв бокал шампанского, дуче провозгласил тост: «(Интересно, что может провозгласить дуче с понятым бокалом шампанского?) «Наша страна стоит за мир, основанный на справедливости, к этому неуклонно стремилась и будет стремиться фашистская Италия».
Они так много разглагольствуют о мире и справедливости, что того и глядя вцепятся тебе в горло. Да, видно, приспело время… Подлое время! Самое подходящее для поездок… Особенно к дуче…
«В 12.00 на стадионе имени Муссолини состоялся парад военных гимнастов».
«Военные гимнасты» — что-то новенькое!.. Ливиу поморщился и с отвращением перевернул страницу. Ему сразу бросились в глаза три карты Европы: первая была охвачена пламенем, на другой был нарисован голубь мира, на третьей — знак вопроса.
«Будет ли тотальная война в Европе? — 66,4 % опрошенных ответили — «Да», — 15,9 % — «Нет», — 17,7 % — «Не знаю».
«Тотальная война в Европе»! Впервые вещи названы своими именами, впервые он видит такое зловещее словосочетание. А что бы он ответил на вопрос о войне? Конечно, велико искушение ответить: «Не знаю». Но если отвечать на этот в лоб поставленный вопрос честно — война неизбежна. Надеяться на чудо может только ребенок… Нет, несомненно Ливиу относился к тому большинству людей, которые на заданный вопрос с горечью вынуждены были ответить: «Будет». Таблица освобождала его от необходимости читать дальше. Он отложил газеты и стал смотреть в окно. Мимо пронеслись посеребренные инеем поля. Голые акации царапали серое небо. Унылое однообразие. Прогромыхали через железнодорожный мост. Опять промелькнуло поле. Жухлая кукуруза. Почему ее не убрали? Стук колес. Унылость. Однообразие. Будка обходчика. Скрежет переводимых стрелок. Шлагбаум. Акации. Поле. Однообразие, однообразие… Тотальная война в Европе. Тотальная война. Европа. Война. Иней на полях. Акации. Поле. Ливиу опустил штору с вышитой эмблемой румынской национальной железной дороги. Не торопясь разделся в темноте. Надо будет поскорее вернуться, оставаться долго в Италии опасно. Марилена огорчится. Он осторожно ей объяснит. Ливиу надел шелковую полосатую пижаму и забрался на верхнюю полку. Только положив голову на подушку, он понял, как устал за эти дни. Но сон не шел. В голове вертелась проклятая «тотальная война». Он и раньше о ней думал, но не предполагал, что она столь близко. Газет он не читал: всякую новость рано или поздно и так узнаешь. Но на этот раз он узнал ее слишком поздно. А время и впрямь тревожное. Может быть, следовало ограничиться путешествием по Румынии. Интересно, что делается без него в конторе. Этот новый секретарь — отцовское приобретение — не внушал Ливиу доверия. Фактически этого молодчика Корчу нашла Олимпия. У нее особый дар выискивать подобные сокровища, а Северу приходится пристраивать их куда-нибудь. И где она его откопала? Не то он с техническим образованием, не то мастеровой… Почему он не работает по специальности? Надо бы поинтересоваться. Ливиу знал за собой недостаток — верить всем на слово, не утруждая себя проверкой. Не поплатиться бы за это однажды… Этот Корча по любому поводу сообщает, что каждое воскресенье бывает в церкви. Ливиу ходит в церковь только на пасху и рождество, — ну и что? Какой отвратительный субъект! Самое забавное — у Ливиу нет причин относиться к секретарю плохо, но чем-то тот ему неприятен. Потихоньку Ливиу стал засыпать. В голове еще вертелись газетные фразы о войне, яйцеобразная голова дуче, сальная физиономия Корчи…
Марилена так ничего и не узнала о его тревогах, он был как всегда спокойным и улыбчивым, но, сойдя на перрон во Флоренции, он пристально ко всему приглядывался, выискивая признаки надвигающейся опасности. Город был светел, улицы тихи, неяркое солнце дарило мягким неназойливым теплом. На такси Ливиу с Мариленой доехали до гостиницы «Нью-Йорк» на маленькой площади Гольдони. Им отвели номер на втором этаже. Когда Марилена отдернула синие шторы и распахнула окно, перед глазами блеснул Арно, мерно и важно катящий свои пепельные воды. Над рекой выгибался дугою мост о пяти столбах, на балюстраде в равном отдалении друг от друга торчали фонари: три рожка с белыми шарами — светильниками. В комнату ворвался ветер, разметал занавески, наполнил воздух волнующим непривычным запахом сосен и воды. Ливиу понемногу успокоился, тем более что улицы ничем не напоминали о «фашистской власти». Лишь вечером в гостиничном ресторане за соседним столиком оказались три чернорубашечника. Вели они себя как все, если не считать, что сидели за столом в беретах, но это можно было отнести за счет их невоспитанности и, во всяком случае, никак не служило причиной для беспокойства.