— А как прошла та защита?
Беша все еще хохотал.
— Какая?
— Кажется, Мэркулеску… экспорт свеклы…
Новый взрыв хохота.
— Ох-хо-хо! Колоссальное дело! Вот это был процесс! Я вам обязан.
— Наверно, вам пришлось туго? Что-то там было нечисто.
— Да, да, вы правы, коллега. Дело было с душком, с душком!.. Но что поделаешь? — тут он остановился, и Ливиу пришлось невольно тоже остановиться. Беша заговорил драматическим шепотом. — Я беден. Так беден, что почти голодаю, поверите, коллега? Очень, очень беден… — прочувствованно заключил он и, заложив руки за спину и опустив глаза, зашагал дальше.
Ливиу улыбнулся. Он знал, что у Беши счет в банке на несколько миллионов, что тот недавно купил участок под виллу возле самого фешенебельного курорта, что ему только что досталось большое тещино наследство.
На углу расстались. Ливиу посмотрел ему вслед: кривоногий Беша шел, переваливаясь с боку на бок, как утка, и его розовый затылок то и дело показывался над воротником пальто из добротного английского сукна. Злые языки поговаривали, будто у Беши все шкафы забиты рулонами ткани.
Ливиу остановился у двери с высоким окошком и латунной ручкой в стиле барокко. После весеннего пьянящего воздуха в нос ударил тяжелый дух книжной пыли. В сумрачной комнате Ливиу едва разглядел маленького лысого Шлезингера, который увязывал на полу внушительную стопку папок.
При виде Ливиу тот оставил свое занятие, разогнулся.
— Хорошо, что ты пришел, — сказал он. — Посмотри на бедного еврея Моисе Шлезингера. Делам моим капут.
Только сейчас Ливиу заметил царящий вокруг беспорядок: на столе и на полу обрывки бумаг, всюду грязь, шкафы опечатаны, а всегда искрящийся весельем Моисе растерян и подавлен.
— Что случилось?
Моисе, не отвечая, уселся на край заляпанного чернилами крашеного стола и закурил трубку. Ливиу тоже закурил.
— Садись, Ливиу, — помолчав, проговорил он. — Мою контору закрыли…
— Как закрыли? Кто?
— Закрыли, и все. А — кто? Спрашивать смешно. Мне запретили заниматься моим делом…
Действительно, смешно было спрашивать… Значит, началось… Жизнь усложняется. И с квартирой дело стопорится… Чем же им мешал бедняга Моисе? Чем же он теперь будет заниматься?
— Что ты собираешься делать? — спросил он.
— Сначала выкурю трубку с тобой за компанию. Потом взвалю на плечи мешок и в дождь, снег и зной пойду бродить по дорогам торговать перьями, как делали мои деды и прадеды: «Перья-а-а! Перья-а-а!»
Ливиу рассмеялся.
— Моисе, дорогой, я тебе очень сочувствую. Это ужасное свинство, но, надеюсь, перьями тебе торговать не придется. Ты же не бросишь своего занятия?..
— Мне запретили, понимаешь?
— Неужели ты не сможешь заниматься тихонько, без вывески? Никогда этому не поверю.
— Я и сам так решил, но хотел от тебя скрыть.
Оба рассмеялись. Они дружили со школьной скамьи, да и сидели за одной партой и полностью доверяли друг другу.
— Ну, таким ты мне больше нравишься. А то я чуть было не поверил в торговлю перьями…
— На всякий случай мешком я запасся…
— Спрячь его подальше. Вот тебе от меня первое дело: нужна квартира.
Моисе посерьезнел, уселся поудобнее на краю стола.
— Квартира?
— Да. Из четырех-пяти комнат. Светлая. Сухая. С удобствами, в центре…
— О-ля-ля! — так Моисе всегда выражал восторг. — А кому?
— Мне лично.
— О-ля-ля! — Моисе спрыгнул со стола и заходил по комнате, остановился, постучал трубкой по стене, вытряхивая пепел, и стал рассуждать вслух. — Такая красивая женщина, как твоя Марилена, должна враждовать со свекровью. Да, ты прав… Молодые — отдельно, старики — отдельно, и в семье наступит мир и любовь на все сто… — он остановился напротив Ливиу, неторопливо стал набивать трубку. — Я правильно понял?.. Есть у меня на примете роскошная квартира. Первый класс! Люкс!.. У Гринфельда!..
У Гринфельда особняк под стать северовскому и расположен ближе к центру, как раз напротив кафе «Бульвар». Ливиу на такое и не рассчитывал, все же он помедлил с ответом, раздумывая.
— Так. А сколько там комнат?
— Всего четыре.
— Ничего, сойдет. А дорого?
— Где ты видел, чтобы у еврея было что-нибудь дешево?
— Не видел. А как насчет других условий?
— Все, как сказано.
— Хорошо, согласен.
Он поднялся и подал Моисе руку.