— А какие вы можете предоставить мне гарантии?
Гринфельд развел руками.
— Никаких.
— Хорошо, господин Гринфельд. После обеда я зайду к вам, и мы оформим купчую. Мой секретарь оказался бы в этом случае нежелательным свидетелем.
Гринфельд стряхнул пепел с сигары в пепельницу, снял очки, повертел в руках и снова надел. По-видимому, он был сильно взволнован.
— Буду ждать вас к шести часам, — он встал и протянул Ливиу руку. — Я вам чрезвычайно признателен, господин адвокат.
Он внимательно поглядел на Ливиу сквозь толстые линзы очков и произнес:
— Вы позволите вам кое-что сказать?
— Извольте.
— Вашему отцу, господину Северу Молдовану, я бы никогда такого не предложил.
— Почему?
— Большой риск: господин доктор слишком деловой человек.
— Не знаю, комплимент ли это мне, — сказал с улыбкой Ливиу, — кажется, нет…
Гринфельд улыбнулся.
— Я пришел к вам не комплименты говорить, а просить об услуге, и оказать мне ее мог только такой идеалист, как вы, господин Молдовану, — он поклонился. — До свидания.
Ливиу направился в кабинет. «Вот это человек! — с восхищением думал он о Гринфельде. — До чего додумался! И как точно определил Севера и меня, да и вообще наверняка всех и вся… В каком-то смысле и Гринфельд, и отец — люди одного склада. Правда, отец не так прозорлив. А может быть, более скрытен? Ливиу даже немного позавидовал им. Исполины! Ему никогда не сделать того, что сделали они. Не построить особняка, не сделать карьеры. Да и вообще у него, как говорится, кишка тонка. Разве не то же самое сказал ему Гринфельд, прибегнув к иносказанию: идеалист!»
Не успел он подписать бумаги, приготовленные Корчей, как Розалия доложила о приходе Папаначе.
— Пригласи. Господин Корча, отнесите бумаги в суд и можете быть свободны.
Ливиу не собирался рассиживаться с Папаначе, поэтому позвал его не в гостиную, а принял прямо в кабинете.
— Чем обязан такой чести? — спросил он с иронией.
— Я к вам по важному делу, — ответил гость, осклабившись, и сверкнул зубами из-под черной щеточки усов «а ля Гитлер».
Ливиу и не сомневался. Присели. Папаначе невозмутимо разглядывал стены, потолок, паркет, мебель, Ливиу спокойно за ним наблюдал, выжидая, что же он скажет.
Они не виделись с того самого дня, когда в кафе «Бульвар» Ливиу вежливо, но веско предложил Папаначе оставить Иоану в покое. Расстались они тогда сухо и, пожалуй, враждебно. На этом типе и тогда были сапоги, зеленая рубашка, ремень, портупея.
— Хорошо устроились, господин адвокат. Сколько у вас комнат?
— Четыре.
— Недурно. И в самом центре. Плата дорогая?
— Сносная.
— Удивляюсь вам. Платить жиду…
Последовало молчание.
Папаначе опять принялся разглядывать обстановку.
— Мда… Я закурю, не возражаете?
— Пожалуйста.
Он пододвинул гостю пепельницу. Оба молча курили. Этот тип действовал Ливиу на нервы. Он не понимал, что же все-таки ему нужно, но был уверен, — ни в коем случае не квартира.
— И отопление паровое?
— Да.
— Я вас не задерживаю?..
— Ничего. Так чем все-таки обязан?
— Да, да… Именно обязаны… вы обязаны нам помочь…
— Если смогу, то к вашим услугам…
— Сможете… это просто… Наша организация активизируется. В настоящий момент нам необходима мобильность. Особенно мы нуждаемся в средствах передвижения. Вы могли бы нам помочь, у вас с отцом шикарные машины…
— Да. Машины хорошие. А с отцом вы уже говорили?
— Нет еще.
— И не советую.
— Почему?
— Он вам откажет.
— А вы его уговорите. Я для того сюда и пришел.
— Трудно.
— Почему же?
Папаначе терял терпение. Ливиу это понял по его раздраженному тону.
— Трудно, потому что для этого нужно уговорить меня.
— Вы хотите сказать, что отказываетесь нам помочь?
— Господин Папаначе, у меня не прокатное бюро.
Папаначе сурово взглянул из-под густых черных бровей.
— Вы меня не поняли. Речь не о прокате, а об одолжении.
Ливиу откинулся на спинку стула и выпустил в потолок струю дыма.
— Говорят, женщину и зубную щетку не одалживают, я бы добавил к этому: и машину.
— Очень жаль. Я думал, мы найдем общий язык.
— Что дало вам повод так думать?
— Я считал, что вы — румын.
— Румын.
Папаначе поднялся.
— Румын может оказаться масоном. С такими мы будем беспощадны.
Ливиу тоже встал.
— Это проповедь или угроза?
— Понимайте как хотите, — сказал Папаначе.
— Розалия, проводите господина.
Розалия вытирала пыль в коридоре. Еще никогда к ней не обращались с подобной просьбой, и она в недоумении застыла с тряпкой в руках, изумленно уставившись на Ливиу.