Его уверенность успокоила Ливиу. Он встал. Они пожали друг другу руки.
— Терпение и молчание… передай от меня привет другу Северу…
В коридоре у выхода Ливиу встретил Пырыяну. Комиссар ухмылялся. Ливиу горько усмехнулся в ответ, как человек, признавший, что проиграл. Проходя мимо, он хлопнул комиссара по спине.
— Ты — свинья, Пырыяну!
Тот засмеялся, польщенный.
— Я же тебя предупреждал, Ливиу. Предупреждал, помнишь?
Да, да, он помнил. Он помнил многое, чему раньше значения не придавал. Его тошнило от всех этих ублюдков! От Пырыяну! От всех! Сейчас ему хотелось одного, выпить чашечку крепкого кофе, двойного, тройного…
Через полгода пришла повестка, Ливиу призывали. Это было для него неожиданностью. Он растерялся, хотя знал, что можно откупиться; деньги могут все! Но думать об этом ему было противно. Давать взятки он считал ниже своего достоинства, но безотчетный страх подсказывал, что делать что-то надо. В конце концов он решил пойти к генералу Мэргитану. Только генерал мог ему помочь. Марилене он ничего не сказал, зачем зря ее тревожить, вдруг все как-нибудь да обойдется.
Он был подавлен, даже напуган и, придя к Мэргитану, заявил прямо с порога:
— Дядя Панаит, я не хочу подохнуть в России.
Генерал задумчиво взглянул на него.
— Тебя можно понять. Единственное, что я могу для тебя сделать, пристроить шофером в эвакогоспиталь. Все-таки не так опасно. При первой же возможности отзову тебя на родину. А машину ты водить любишь…
Ливиу сразу пал духом.
— Да, конечно…
Все пропало. Продолжать разговор значило бы объявить себя трусом. Ливиу жалел, что пришел. Теперь деваться ему некуда! Крышка. Душа у него ушла в пятки, и лучше всего было бы прямо сейчас выковырять ее оттуда.
— А Беша отвертелся?
— Отвертелся. А почему ты спрашиваешь?
— Просто так…
— Запомни, ты Ливиу Молдовану, а не какой-то Беша.
Ливиу грустно и понимающе кивнул.
— Да, конечно. Спасибо, дядя Панаит.
— Благодарить меня пока не за что, но, надеюсь, будет.
— А как поживает Лина?
Значит, все пропало. Выхода нет. Конец.
Генерал повеселел.
— Да вроде бы ничего. Сводит Лондон с ума своими выходками.
Ливиу ушел. Просил ли он передать Лине привет? Следовало бы. Кажется, да. Впрочем, не все ли равно? Какая теперь разница, просил или не просил, просил или не просил, раз он едет воевать. За Родину! «Нас было девять из Васлуй, с сержантом стало десять». С сержантом краткосрочной службы господином Ливиу Молдовану. «Идет священная война, и пес Трезор шагает на…»
В кабине рядом с Ливиу сидел Адам. Паренек с гор, типичнейший горец, земляк Севера. Старик привез его в город и на свои деньги обучил ремеслу. Они были родственники, седьмая вода на киселе. Адам автомеханик, и Ливиу удалось взять его вторым водителем к себе на машину. Адам целыми днями распевал свои горские дойны. Ливиу они нравились. Он и сам выучил несколько песен:
Сегодня Адам молчал. И не удивительно: по такой погодке не распоешься. Три дня кряду дробил осенний дождь, наводя тоску. Тут не запоешь — взвоешь! Степь тянулась серая, бесконечная, однообразная. Дорога была и не дорогой вовсе, а потоком грязной жижи, из которой колеса вырывали комья разбухшей глины. Грузовик Ливиу шел первым, и впереди простиралось только низкое серое унылое небо. И не было конца этой грязной дороге, не было конца этому унылому серому небу. Время от времени доносилась артиллерийская канонада. Впереди? Сзади? Дождь стучал по крыше кабины, они этого и не замечали. Ливиу хотелось спать. Его убаюкивало мощное монотонное тарахтенье мотора, пощелкивание дворников на стекле «тик-так, тик-так», как часы.
Несмотря на ненастье, Ливиу был в хорошем настроении. То есть в хорошем по сравнению с тем, в каком бывал обычно, но состояние все равно было такое, что хотелось кого-нибудь схватить за горло. И придушить! Ливиу получил хорошие вести от Марилены. Во-первых, им вернули машины, угнанные шайкой Папаначе. Давно пора! Во-вторых, Мэргитан вот-вот добьется его отзыва с фронта. Но это, пожалуй, не во-вторых, а во-первых. Мэргитан слов на ветер не бросает. Вояка старой закваски!.. Ах, домашняя постель. Кофе. Марилена отлично варит кофе… Запах ее волос… Ливиу закурил…
И тут он заметил впереди три самолета. Они шли прямо на колонну. Гула не было слышно, потому что тарахтел мотор. Ливиу затормозил и выключил двигатель. Адам открыл дверцу и распластался в грязи, слившись с ней. Ливиу не сдвинулся с места, он питал отвращение к грязи. И продолжал курить.