— За чистые помысли воздастся ей на небесах…
— Она твердит, что церкви надо помогать всем, чем можно.
— А разве ты не согласен?
— Конечно, согласен, но у меня же ничего не осталось. Не пора ли церкви обо мне позаботиться?
Широкая улыбка раздвинула пышные усы Никодима.
— Воздадим друг другу любовью, — изрек он, ухмыляясь, и с восхищением добавил: — Ну и шельмец ты, Север, не мытьем, так катаньем своего добьешься. Любопытствую, что ты на сегодня заготовил?..
Север засмеялся, польщенный, и тут же оглянулся, не услышали ли их нескромные уши. Он встретился взглядом со своим домашним врачом, здоровенным, жизнерадостным детиной, господином Аврамом Дамианом, который разговаривал с директором газеты «Светоч», Ионеску. Представители газеты «Дакия», «Румынское единство» и «Голос» сидели в том же ряду.
— Добрый вечер, Север, — приветствовал его Аврам. — Как самочувствие? Головокружения продолжаются?
Северу сейчас не хотелось обсуждать слабость своего здоровья. В другое время он охотно бы поговорил на эту тему, но сегодня, — нет, ни в коем случае! И он шутливо ответил:
— Как рукой сняло, стоило мне начать ужинать яблоком и холодной водой.
— По рецепту Беша, — захохотал Аврам.
Север тут же пустил разговор по другому руслу:
— Знаешь, я познакомился с доктором Ионом Ионом.
Аврам презрительно поморщился и отмахнулся.
— Мог и не знакомиться!
— Плебс! — прошипел Ионеску из «Светоча».
— Ничего не поделаешь, — примирительно отозвался Север, — люди-то всякие…
Он взглянул на Иона Иона, тот с тем же хмурым безразличием, с каким сидел в доме Севера, теперь перелистывал бумаги в папке и тихо переговаривался с Софроние Марку.
— А ты что о нем скажешь? — спросил Север Никодима.
Епископ брезгливо поджал губы.
— Он же одних баб лечит?
— Да, гинеколог.
— А мне он для какой надобности? — скривился Никодим.
— Да при чем тут профессия? Что он за человек? Он же из этих…
«Этими» именовались и коммунисты, и царанисты, а раньше легионеры или немцы, но, произнося «эти», собеседник не сомневался, что будет правильно понят.
Никодим внимательно посмотрел на Иона Иона, словно собирался тут же составить о нем мнение, и, повернувшись к Северу, сказал:
— А бог его знает…
— Везет вам, за все у вас бог в ответе, — засмеялся старик.
В зал вошли префект уезда Даниел Скутару, глава царанистов Помпилиу Опрян и Илие Мэнэилэ, примарь. Все трое были во фраках. Скрипя лакированными туфлями, они пересекли зал, и казалось, ступают они по снегу, а не по мягкому ковру. На почтительном расстоянии от них следовала стенографистка, блондинка с прической под Алиду Вали и бережно, как драгоценность, несла в руках блокнот и стаканчик с остро отточенными карандашами фирмы Хардмут.
Все трое с улыбкой поклонились епископу, а поскольку Север беседовал с его преосвященством, они поприветствовали и его — и никого больше, что очень старика утешило, и он ответил им с такой величественностью, что куда было до него епископу Никодиму, общепризнанному идолу и покровителю муниципалитета. Вошедшие уселись за длинный, покрытый стеклом, стол орехового дерева. Стенографистка примостилась за маленьким столиком справа. Помпилиу Опрян поднялся, окинул зал взглядом и выразил надежду, что все оповещены о цели, ради которой собрались. Однако он желает напомнить досточтимому собранию, что его партия, по чьей инициативе начата деятельность по культурному подъему страны, добилась, чтобы в обсуждении приняли участие представители всех партий, независимо от программ, а также представители всех национальностей и вероисповеданий.
— В тяжкую годину испытаний, — заключил он, — все мы должны сплотиться вокруг единой благородной цели.
Он поднял руку с растопыренными пальцами и резко сжал их в кулак: «Сплотимся же, будто пальцы одной руки!»
Послышалось несколько неуверенных хлопков, и воцарилась мертвая тишина. Север откашлялся и встал. Несколько секунд он постоял молча, слегка ссутулившись и опираясь обеими руками на элегантную трость.
— Уважаемый коллега, уважаемые господа, с вашего позволения я задам вопрос, который попрошу занести в протокол.
Помпилиу Опрян, все еще продолжая стоять, потер руки и одарил зал улыбкой.
— Разумеется, разумеется, уважаемый господин Молдовану. Все заносится в протокол! Мы слушаем вас внимательно.
«Алида Вали», держа карандаш наготове и приготовившись строчить, даже высунула кончик языка.