— Как поживаете, господин Богдан?
А он, рассеянно запинаясь, отвечал:
— Ничего… знаете ли… живу вот…
И смущенно улыбался, боясь, что ему придется вступить в более длительный разговор с дамой или господином, которых он и знать-то толком не знал.
После вечера Наталия накидывалась на него:
— Чурбан! Деревенщина неотесанная! Ты же для людей — пугало! Мало того что из-за тебя, скупердяя, я не могу сшить себе нового платья и опять надену муаровое, в котором была уже на балу в префектуре, ты еще своими дурацкими манерами делаешь из меня посмешище!
Он все молча безропотно выслушивал, загадочно, как Джоконда, улыбался, зная, что скоро все это кончится и Наталия уйдет к себе. И она уходила, от негодования громко хлопнув дверью, а он тут же устраивался поудобнее в глубоком кресле, откуда едва виднелась его макушка с ежиком седых волос, надевал очки и погружался в «Альманах наших писателей», изданный в 1911 году Борнемисе из Орэштие, и вновь обретал полноту жизни.
Когда к хлопотливой городской суете прибавился еще и страх перед бомбежками американцев, Иоан твердо решил вернуться к мирной деревенской жизни, где на зорьке будит тебя пастуший рожок и куры безбоязненно купаются в пыли на дороге. Наталии он ничего не говорил, собираясь сперва осуществить задуманное, а потом уж заставить ее смириться, чего бы это ему ни стоило.
В деревне Лунке, где они жили прежде, уже не нашлось ни работы, ни подходящего дома. Агентство по продаже недвижимости подыскало Иоану дом в Вишане, зажиточном равнинном селении с широкими улицами, обсаженными акациями. Дом был не такой просторный, как в Лунке, но крепкий, с добротной изразцовой печью, зимой в нем было тепло, летом прохладно. Невелик был и сад, с огородиком и клумбой цветов, а под деревьями — двумя орехами, абрикосом и грушей, было местечко и для шезлонга.
Наталия разгневалась и бушевала куда неистовей, чем тогда, когда он отказался купить автомобиль. Было это давно, они были молоды и только-только обосновались в Лунке, Иоан был влюблен и уступил, купив «форд». Автомобилем управляла Наталия, ему и в голову не пришло учиться водить машину. В клеенчатой куртке, шлеме и очках Наталия носилась по деревенским улицам, вздымая тучи пыли и оглушительно сигналя. Собаки заливались лаем, куры и индейки в панике разбегались, крестьяне справедливо негодовали, а лавочники восхищались и завидовали. Но случилось так, что «форд» столкнулся нос к носу с Мишкой, огромным быком, который равнодушно и неотвратимо двигался навстречу опасности. Тут уж запаниковал «форд». Резко взяв вправо, он проскочил между двух акаций, проломил витрину с хозяйственной утварью в скобяной лавке господина коммерсанта Путича и затормозил у самого прилавка.
Иоан Богдан всегда легче и охотнее покорялся, нежели настаивал на своем. Потому-то он и уступил тогда Наталии с автомобилем. Но теперь, невзирая на все скандалы, он добился своего: переезд в Вишану был решен. Наталия исчерпала свое красноречие и капитулировала. Она хоть и стремилась удержать мужа под каблуком, хоть и норовила все повернуть по-своему, но даже в угаре боев за свои права не допускала мысли, что посмеет ослушаться, если муж как глава семьи что-то решит. Но и подчинение ее всегда принимало вид бунта. Она устранялась от домашних дел и, нечесаная, в халате, сидела целый день неподвижно в кресле с трагическим выражением лица. В доме все ходили на цыпочках, переговаривались шепотом, ни за чем к ней не обращались, зная на горьком опыте, что смельчак, дерзнувший задать вопрос, будет испепелен взглядом под негодующее и страшное шипенье: «шшшли-ктям-шшивци». Говоря иначе: пошли к чертям, паршивцы!
Переезд в Вишану сопровождался обычным бунтом, и длился этот бунт ровно три с половиной дня.
Иоана осталась у Марилены. Училась она уже в восьмом классе. Наталия наказала не сводить с нее глаз, денно и нощно следя за ее успехами и поведением.
Иоан Богдан снова попал в свою стихию. Он опять открыл нотариальную контору, накупил трудов по истории, приискал человека, чтобы следил за огородом, развел кур и индюшек, раздобыл йоркширских свиней, тупорылых и лопоухих. К рождеству каждая такая свинка потянет килограммов на 180.
Наталия сгоряча распахнула объятия лучшим представителям местного общества, желая вновь погрузиться в омут светских развлечений, но спустя две недели уже катила в город навещать Иоану и вдовую Марилену. Сперва эти поездки участились, потом удлинились, и в конце концов Наталия стала бывать в Вишане лишь наездами. Иоан Богдан наслаждался покоем в обществе доброй старушки Кэтэлины, которая служила им еще в Лунке и взяла на себя и дом, и хозяйство. Наезды Наталии вполне утоляли его жажду беспричинных ссор, в остальном жизнь его текла мирно и благополучно. Он и сам иной раз выбирался в город, нанимал на вокзале носильщика дотащить две неподъемные корзины с деревенскими съестными припасами, которых дочерям хватало месяца на два, а то и на три. Он радовался своим дочкам, гладил словно маленьких по головке, играл с Владом, рассказывал ему исторические легенды и назавтра, самое позднее послезавтра — уезжал с пустыми корзинами обратно. Благодаря заботливой Наталии денег у него в кармане оставалось лишь на трамвай до вокзала и на железнодорожный билет.