— Мама! — воскликнула Валерия, — подумай, что ты говоришь?
— Я знаю, что говорю. Мужчина есть мужчина. Пора бы и вам об этом знать. С этим приходится мириться. А на женщине дом, ребенок… Как же ты ребенка-то бросила? Не нам переделывать природу человеческую, так уж устроено в мире, тут ничего не изменишь…
Олимпия молчала, потом едва слышно спросила:
— Что ж и отец?..
Старуха гневно выпрямилась и величественно глянула на дочь поверх очков.
— Как язык-то у тебя повернулся? Валерия сейчас тебя покормит, не ехать же домой голодной. И первым же поездом! У тебя ребенок, у тебя дом на руках, не до глупостей!..
И Олимпия вернулась, но она долго не могла успокоиться, а Север так и не узнал про ее бегство из дома.
Вскоре мать умерла, с ее смертью оборвалась последняя ниточка, связывавшая Олимпию с блаженными днями в Сихилиште. Она пыталась примириться и с этой смертью, но помимо воли все болезненнее и острее ощущала тяжесть страшного слова: никогда.
Ливиу был ребенок как ребенок, смешливый и жизнерадостный, и Олимпию радовало, что сын пошел в нее, а не в Севера, начисто лишенного чувства юмора. По мере того как Ливиу подрастал, это ощущение близости в Олимпии крепло. Между ней и Севером так и не возникло подобного рода привязанности, — умения отвечать на тепло теплотой Север тоже был лишен начисто. Бесхитростная, ребяческая привязанность Ливиу до глубины души трогала Олимпию, придавала ей жизненных сил и спасала от одиночества. Правда, так было, пока Ливиу оставался малышом. Позднее, когда он уже учился в старших классах, она заметила, что сын ничего не принимает всерьез. Это ее обеспокоило. В младших классах он был отличником, но, трижды получив награды, решил, что стараться ради брошюр вроде «Золото и денежная реформа», которыми награждались отличники, нет смысла. Смешила его и сама церемония вручения наград, и он уступил первые роли в лицее тем, кто на них претендовал. Учился он неплохо, но за отметками не гнался. В ту пору он увлекся романами Карла Мая о диком Западе, любимыми героями его стали Олд Шотерхенд и Сэм Хоукенс. Он блуждал по запутанным дорогам вместе с Кара бен Немези-Эфенди и Хаджи Халеф Омаром. Жюль Верн оставил его равнодушным, зато настольной книгой стал дневник капитана Кука, Ливиу увлекся путешествиями и, сам того не заметив, стал первым в классе по географии. Одноклассники его любили за то, что он не задается. Даже отличники, не видя в нем себе соперника, относились к нему хорошо, а он к ним снисходительно, зная, что стоит ему поднажать, и он их перегонит. Учителя чаще всего отзывались о нем: «Лентяй», и добавляли: «Но очень, очень способный!», и восхищение преобладало у них над порицанием. Без отличия он окончил школу и поступил на юридический факультет Бухарестского университета. В студенческие годы он читал все подряд без разбору от детективов до Рудольфа Штейнера, любил Чезара Петреску, восхищался Гретой Гарбо, отлично танцевал фокстрот, был завсегдатаем во всех кабачках, где жарили мититеи и попивали винцо, что не мешало ему считаться своим в ресторане Лидо с вышколенными официантами и отличной кухней. Получив диплом, он вернулся домой. Родители ждали, что он с жаром примется за дело, но на все их предложения подумать о карьере он с добродушной ленцой отвечал: стоит ли надрываться ради степеней и званий.
Олимпия огорчалась, втайне она мечтала видеть его знаменитостью, но настаивать не стала, потому что слишком хорошо знала своего сына. С присущей ей трезвостью, хоть и не без сожаления, она распростилась со своими мечтами, утешаясь мыслью, что балованных детей приходится принимать такими, какие они есть, и по-прежнему восхищалась сыном. Ливиу был ей за это благодарен, к ее слабостям относился снисходительно, стараясь их попросту не замечать, и отношения у него с матерью были самые что ни на есть сердечные и дружеские. Это не мешало им без конца подтрунивать друг над другом, чего они не позволяли себе по отношению к чопорному, обидчивому Северу. И Олимпия, позабыв все тяготы и мучения, которые пережила с маленьким Ливиу, иногда спрашивала себя, не это ли называют счастьем?
Когда все вокруг заговорили о женитьбе Ливиу на Лине Мэргитан, Олимпия встревожилась. До этого она не задумывалась о том, что когда-нибудь расстанется с сыном. Она бы предпочла, чтобы Ливиу вообще никогда не женился, так и остался на всю жизнь при ней, и жили бы они мирно и счастливо. Но она понимала, что рано или поздно останется одна, и желала, чтобы случилось это как можно позже.
Ливиу звал Лину не иначе как гайдуком, и это примиряло Олимпию с девушкой: на гайдуках редко кто женится.