Дверь открыла Марилена. За последнее время он несколько раз обедал у нее и знал, что раздеваются уже не в прихожей. В своей четырехкомнатной квартире Марилена занимала две комнаты. В одну комнату поселили офицера, которому жена собственноручно начищала по утрам сапоги, в другую одинокую учительницу. К себе в комнату Марилена ходила через ванную. «Свинство какое, — ворчал про себя старик, — ходить в собственный дом через отхожее место». На пороге он с удивлением остановился — в комнате сидел мужчина: лицо его показалось Северу знакомым, правда, он не мог вспомнить, откуда. Лет ему, наверное, было под пятьдесят, высокий, красивый, седой. Когда они вошли, он встал им навстречу.
— А вот еще гость, — смущенно сказала Марилена.
Север так и не понял, кого она имела в виду: его или этого господина. Старик обнял Влада и, представившись, протянул руку незнакомцу.
— Ариняну, — назвался тот. — Мы с вами знакомы, господин Молдовану, вместе жили в Стына де Вале. Славное было время, если помните…
Да, да, конечно. Север помнит, Стына де Вале… Ему так приятно встретить старого знакомого. Жаль, что теперь уже не вернуть того славного времени…
Влад помог Северу снять пальто. Все уселись в зеленые полукресла у круглого стола. Стол был накрыт. Старика поразило изобилие, каких закусок тут только не было: брынза, копченая колбаса, домашняя колбаса, сардины, фаршированные яйца под майонезом. Понимая, как неприлично об этом спрашивать, старик все же не удержался и спросил:
— Боже мой, да откуда у вас столько лакомств?
Оказалось, яйца и колбасу прислала Наталия из деревни. Все остальное принес господин Ариняну. Марилена опять смутилась, порозовела и посмотрела на господина Ариняну.
— Мне иногда кое-что перепадает, — неопределенно пояснил тот, — особенно под праздник…
Север не понял, какой такой праздник, но Ариняну был свой человек, бывший буржуй, как всех их теперь именовали, старик был ему рад, с ним можно говорить откровенно.
— Господин Ариняну, что вы скажете о нашем положении, — спросил он, чокаясь с ним цуйкой.
— Все идет как надо, господин адвокат. Осенью все решится…
— Господь с вами, что решится и какой осенью?
— Нынешней осенью, месяцев через восемь-девять.
— Хе-хе, — недоверчиво засмеялся старик: — Хорошо бы… Но знаете, в народе говорят: весна всему голова…
Господин Ариняну заулыбался, потом многозначительно помолчал и подцепил вилкой маслину.
— Видите ли, весна уже на носу, будем же реальными оптимистами…
— Боюсь, что легче быть трезвыми реалистами.
— Нехорошо, господин адвокат, нехорошо. Никогда нельзя терять веры в лучшее.
Старик рассмеялся, словно услышал что-то забавное, и пояснил:
— Это я смеюсь анекдоту. Встретил на днях моего бывшего шофера Петера. Затащил он меня в подворотню, а то, не дай бог, кто услышит, и рассказал… Говорит, что болгарский… Сейчас вы убедитесь, что болгары бо́льшие реалисты, чем мы… Хе-хе! Правда, мы за столом, но вы уж простите…
— Рассказывайте, рассказывайте!
— Говорят, в Болгарии оптимисты утверждают: через год мы будем есть дерьмо, а пессимисты прибавляют: если оно еще будет.
Ариняну расхохотался:
— Отлично, господин адвокат! Восемь лет тюрьмы, не меньше!
— Боже упаси, — серьезно ответил старик и, приподняв угол скатерти, постучал по дереву.
Господин Ариняну тоже посерьезнел.
— Все так, но нынешнее наше положение естественно, поскольку мы переживаем революцию в самом прямом смысле этого слова.
Старик откинулся на спинку кресла.
— Но, дорогой господин Ариняну, сделайте милость, объясните, кому нужна эта революция?
Тот, смеясь, поглядел на Марилену.
— Безусловно, не нам с вами. Но нашлись люди, которым, оказывается, она была нужна.
Север вытащил нож и аккуратно отрезал тоненький кружок колбасы.
— Мы сами виноваты, — проговорил он, посасывая колбасу, — надо было вовремя поставить их на место.
Ариняну закурил и пустил дым в потолок.
— Боюсь, что мы не сумели бы этого сделать. Некоторых людей невозможно поставить на место, потому что места они берут сами…
Мда… этот Ариняну неглуп, но и он не верит в лучшее…
— Вы читали Маркса? — спросил Ариняну.
— Нет, — решительно ответил Север. — И не желаю читать!