Дверь. Звонок… Это Марилена. Он узнал се легкий шаг. К горлу подкатил комок.
— Папа Север!
Он вошел в переднюю, и чемоданчик, столь бережно хранимый все эти долгие месяцы, выскользнул у него из рук. Север уткнулся Марилене в плечо и заплакал. Она осторожно взяла его под руку и повела в комнату. Как хорошо, что он вернулся! Влад еще на работе, как же он обрадуется!
Их комната. Его комната и Олимпии. Раньше в ней жил Влад. Их с Олимпией вещи. Тихо, уютно. Старик успокоился. Снял пиджак. Марилена смотрела на него с порога. Олимпия, вероятно, на кухне. Значит, опять чувствует себя неплохо, — ну и слава богу!..
— Пойду приготовлю ванну. Соберу что-нибудь поесть.
Он повернулся к Марилене. И засмеялся. Ему стало легко и радостно — он дома! Ванная, домашняя еда…
— Олимпия на кухне?
Марилена не ответила. Она только глядела на него, и глаза ее медленно наливались слезами. Север еще ничего не понял, но смех застыл у него на губах.
— Где же Олимпия? — спросил он.
Марилена не отвечала. Он огляделся. Обе постели застланы так, словно на них давно уже никто не спал. Марилена бросилась к нему, прижалась…
— Папа Север… папа Север… ты только… — она впервые обратилась к нему на «ты», — мамы нет… она тяжело болела, мучилась… теперь она наконец обрела покой…
Всю ночь он не сомкнул глаз. Медленно затихал ночной город. Комната, слабо освещаемая уличными фонарями, погрузилась в тишину. Старик, широко раскрыв глаза, смотрел в потолок. Надо было собраться с мыслями, решить, что делать дальше. Мысли путались. Забывшись, он протягивал руку к соседней кровати и всякий раз отнимал обратно. Он не мог поверить, что Олимпии больше нет, не мог поверить, что она ушла навсегда. Ему казалось, что она просто на кухне, что сейчас она вернется. Он протягивал руку и убеждался, что соседняя кровать пуста. Постепенно он впал в забытье. В призрачном освещении комнаты ему вдруг почудилось, что Олимпия, как иногда бывало, стоит у окна. Сам не зная отчего, он испугался, сел на краю кровати, спустил ноги. На фоне окна четко вырисовывался силуэт.
— Это ты, Олимпия? — сдавленным голосом спросил он и зажег на тумбочке ночник.
Может же такое почудиться! Это был пиджак, он сам повесил его на дверцу шкафа. Север отпил глоток воды и погасил свет. Значит, Олимпии нет больше…
На следующий день старик надел черный костюм, старый, но опрятный, и отправился к господину Магецу, своему парикмахеру. После ванны он чувствовал себя неплохо. Даже, пожалуй, хорошо. До неприличия хорошо. Правда, он был еще слаб, но на душе стало легче, словно он избавился от тяжести плоти.
Раньше салон господина Магецу находился в соседнем с северовским домом, между бакалеей и книжным магазином, но теперь парикмахер работал в объединении «Гигиена». В зале Магецу был не один, поэтому он не кинулся навстречу Северу, но старик понял, как он рад встрече по выражению его глаз, по той заботливости, с какой он повязывал Северу салфетку и усаживал в кресло.
— Примите мое соболезнование, господин адвокат, — сказал парикмахер, подравнивая ему ножницами бороду.
Старик кивнул.
— Благодарю, благодарю… — пробормотал он.
После недолгого молчания Магецу спросил шепотом:
— Когда вернулись?
— Вчера.
— И как вы только вынесли? Тяжело пришлось?
Север отмахнулся, и жест этот можно было понять двояко: либо «не стоит об этом», либо «обошлось». Старик был горд собой, он вел себя сдержанно, и не только из предосторожности, но и из желания прибавить себе веса.
— В другой раз, — сказал он мрачно.
— Понимаю, понимаю, — многозначительно ответил парикмахер.
Пока господин Магецу отряхивал его щеточкой, Север оглядывал себя в зеркале. Вот он опять стал похож на себя прежнего. Во всяком случае, борода, благодаря опытным ножницам Магецу, а это уже немало, хотя седины в ней, кажется, прибавилось.
Он купил в церкви две свечки и в цветочном магазине две розы. Цветы стоили невообразимо дорого, старик не мог себе позволить купить больше. Теперь придется экономить на всем. Он сел в трамвай, дороги пешком до кладбища он бы не осилил.
Подходя к ограде, он обнажил голову и остановился в замешательстве. Где же могила Олимпии? Ни надписи, ни фотографии — ничего. А ведь ее похоронили рядом с Ливиу. Вот он улыбается ему с фотографии. Конечно, Север понимал, что у Марилены просто не было денег, чтобы заплатить граверу. И у Севера их нет. Эта работа стоит теперь больших денег. Старик поставил цветы в вазу, зажег свечи и лишь после того, как рядом со свечой Ливиу загорелась другая, почувствовал: Олимпия покоится здесь. У старика болели ноги. Скамейка была шаткая, гнилая, старик осторожно сел. Надо бы починить скамейку. Прибить новую доску… Все, все разрушается, гниет, только он один еще жив… Зачем? Чтобы видеть, как все разрушается и гибнет? Вот и Олимпия ушла. Господи, упокой ее душу! Столько лет прожили вместе… Столько лет! И вот ее не стало. До первой войны они прожили вместе не так уж много… Глаза у него наполнились слезами… Но прожили долго… много-много лет… Надо будет дома подсчитать, сколько именно… на бумажке… Придется высечь на памятнике дату ее рождения и смерти, а сверху ее имя… Когда же она родилась? Он ведь никогда не знал года ее рождения, она скрывала… И свое имя он высечет… заодно… Отчего же нет?.. рядом с именем Олимпии — свое имя… Это избавит Марилену и Влада от лишних хлопот, все равно недолго ему осталось… скоро и он… Север отправится следом за Олимпией. Скоро… может быть, совсем скоро… Ему стало не по себе, неприятный холодок пробежал по спине. Нет, он еще поживет, если уж он там выдержал и выбрался оттуда живым, он еще поживет… Он еще крепок, смерть может не спешить, нечего ей торопиться! Он еще понадобится Владу… Влад поступит в университет, закончит его, женится, получит квартиру и заберет Севера к себе… Появятся внуки… Какие внуки? Правнуки!! Конечно, правнуки! Это Влад ему внук… И Север умрет в покое, окруженный своими правнуками. Ливиу с Олимпией, упокой, господи, их души, не дожили до этого часа, а Север доживет. Не выпало им такое счастье… Годы пройдут, все уладится… Хорошо, что он уцелел. Ему вернут квартиру. Все они туда переберутся, будут жить одной семьей, в своем «гнездышке», как любила говорить Олимпия. Можно и теперь подать прошение, учитывая… Да! Он так и напишет. Принимая во внимание, патриотический акт — пожертвование своего дома будущему университету… Север ли виноват, что университета так и не основали, важно намерение… теперь он может рассчитывать на поддержку, в порядке исключения… Гм… Надо будет хорошенько обдумать и написать…