Денис протянул ему бумажный пакет.
– На случай, если захотите поделиться с окружающими содержимым вашего желудка. – Он повернулся к Диане. – Ну что, супермена с огнетушителем не видно?
– Ты веришь в Бога, Денис?
– И ты туда же.
– Мне страшно.
Он обнял свою девушку, насколько позволяла неудобная поза пристёгнутого ремнём человека.
– А сейчас?
– Всё равно страшно.
– Могла бы соврать.
– Не злись. Спасибо, что пытаешься ободрить меня. Как дедушка? Я прослушала ваш разговор.
– Говорит, что за такую стоимость билета, шоу просто отличное.
– И откуда в тебе это?
– Как тебе объяснить. Пища, которую я ем, переваривается, а ненужные отходы…
– Денис!
– Всё-всё, милая, – он поднял вверх руки, показывая, что сдаётся. – Завязываю шутить. Думаешь, мне не страшно? Я держу страх за одно место, не хочу потом гореть от стыда за своё поведение.
– Будет ли это – потом.
– Погоди нас хоронить. – Денис вспомнил птицу, летевшую над взлётным полем Большого Савино. Как бы он хотел научиться читать знаки до того, как влипнет в очередную дурно пахнущую историю. – Тебе ещё тройню рожать.
– Тилли, Вилли и Дилли.
– Фантазия отечественных переводчиков. В английском оригинале утят зовут Хьюи, Луи и Дьюи.
– Непривычно как-то.
– А фамилия Понки – Вандеркряк. Чудо-кряква то есть. Я рад.
– Что у Понки такая фамилия?
– Что ты хочешь от меня детей. Займёмся вопросом прироста численности нации, когда разберёмся с мелочами.
– Хорошо. Зачатие детей звучит приятнее.
Они прижались друг к другу лбами. Денис поцеловал Диану в нос.
– Я люблю тебя, Диана.
– А я тебя, Денис. Поцелуй меня ещё раз.
Второму поцелую помешал внезапный взрыв за бортом. Изменившийся вектор тяги метнул самолёт в сторону, противоположную детонации. Последующий крен напугал обоих. Они вцепились друг в друга, на побелевших лицах ползали тени.
Надломленный женский голос громко оповещал, что горит двигатель. Денису казалось, что вдобавок они ещё и падают.
– Похоже, у меня закончились шутки, – прошептал он в ухо Диане.
Люди выражали страх криком. Мужчины не отставали от женщин. Не все, но многие. Кто-то с задних рядов закричал, что женщина потеряла сознание. Не худший способ избавиться от страха. Из-за перегородки, отделявшей бизнес-класс от экономкласса выкатилась тележка. Она свободно преодолела проход, оставляя за собой след из салфеток, пока не скрылась за шторкой в конце салона.
Что происходило в кабине пилотов, знали только они сами. Им удалось выровнять самолёт, он планировал к земле, медленно снижая скорость.
– Немного не дотянули, – сделал Денис вывод по мелькающим снаружи верхушкам деревьев. Он даже не задавался вопросом, почему воспламенился второй двигатель. – Надеюсь, аэропорт где-то поблизости. Вся надежда на мастерство пилотов. Мы лишь заложники положения. Не смей отчаиваться, родная. Пока мы дышим, ничего не потеряно.
Диана теребила отцовскую подвеску, уткнувшись Денису в шею. В отличие от других, ей кричать не хотелось. Она просто онемела.
Когда крики пассажиров отчасти поутихли, в салоне ожил микрофон.
– Всем приготовиться к жёсткой посадке!
Командир воздушного судна не смог скрыть тревогу в голосе. Всего одно предложение, и связь отключилась. Успокоительное с привкусом паники. Если посадка – это контролируемая авиакатастрофа, как тогда называется аварийная посадка?
– Дышите глубже, – посоветовал Денис Старику. – Нагнитесь к коленям и обхватите голову.
– Я не смогу.
– Хотя бы уприте ноги в пол.
– Мне не пережить перегрузки. – Старик тяжело дышал. – Меня переломает.
– Будем надеяться, что всё обойдётся. Удачи вам.
– И тебе, парень.
Денис впился в губы Дианы. Поцелуй получился солёным из-за её слёз.
– Ты готова?
– Нет. О боже, под нами дома.
– На такой скорости мы их быстро пролетим. И не дома, а постройки. Сгруппируйся, милая. Я не смогу жить без тебя.
– Не говори так.
– Делай, как указано в памятке, прошу тебя. Напряги тело, как почувствуешь удар.
Диана сцепила руки под коленями, наклонила голову и вытянула ноги. Больше Денис ничем не мог ей помочь. По его расчётам, до посадки оставалось не более минуты. Кому-то эта минута покажется вечностью. Он вдруг понял, что в салоне наступила совершенная тишина. Все звуки проникали внутрь только снаружи. Люди обращались к Богу с мольбами, прощались с жизнями, проклинали себя, в общем, делали то, что полагалось в подобных случаях.