Денис не питал иллюзий относительно возможностей своего голоса. Его вокальный диапазон блуждал в пределах полутора октав, достигая в лучшем случае ноты ми второй октавы. Веронике нравилось, когда он брал высокие, часто переходящие в фальцет ноты.
И зачем он опять вспомнил о ней?
– Размытый образ вижу я во снееээээ, пылаааает синевоооою в тишинеээ. Прошу, скорее сжальтесь надо мнооой, в огнеээ мой дом, я потеряаал покооой, – спел он негромко.
Ми-фа-ми фа-ми-фа ми-фа-ми соль, ля-соль-фа фа-ми-соль фа-фа-ми-ре. Растянутые окончания парной рифмы привносили в стих этнические мотивы.
Одна из множества неоконченных грустных песен. Ну не умел он сочинять меланхоличные завывания, даже когда сердце переполняла скорбь расставания. Весёлые мелодии удавались ему лучше. Избыток несчастья и без него окружал дорогу жизни. Он хотел дарить свет.
Ему никак не давался припев в другой многострадальной песне под названием «Дождь». Старый добрый мелодичный поп а-ля Виктор Резников начала восьмидесятых.
Вступление: яркий синтезаторный риф в тональности соль мажор. ♪=138
Припев:?
Проигрыш: увеличенный риф.
Припев (модуляция):?
Конец: Трезвучие шестой ступени (прерванный каданс).
Рифма со стихами на уровне утренника в детском саду. Зато мелодия наполнена беспредельной радостью. Последнюю строку третьего куплета следовало переписать. И так сплошные ля-ля-ля-тополя, так ещё чересчур приторно. Молодёжь подобную музыку не оценит. Старшее поколение и вовсе не услышит. Известно ведь, что люди слушают в зрелом возрасте то же, что и на заре жизни. Тогда для кого он пишет ретро-винтажную музыку? В первую очередь для себя, разумеется. Во вторую тоже. Музыка не принесёт ему богатства. Он не умел быть модным, не следил за тенденциями. И вообще скептически относился к современным трендам в поп– и рок-музыке. Редкие жемчужины блестели на фоне безликого однообразия.
Только радость нас с тобою ждёт. Нет, так ещё хуже. Только… смерть разлучит нас. Ага, как же. И любовь нас… Нет! И конец нам всем придёт? И машина нас собьёт? Слишком реалистично. Надо увеличить строку на один-два такта, может, в этом и кроется загвоздка.
В каждой капле он счастье… та-та-та-та несёт. Счастье, какое оно? Нет, лучше так: в каждой капле он счастья частичку несёт. Так несравнимо круче. Не гениально, но вполне приемлемо. Дождь приобретает иной смысл. Есть различие с концовками двух первых куплетов. То, чего он и добивался. А то никакого развития, ни намёка на оттенок.
Довольный собой, Денис изобразил из карандаша сигарету, пуская изо рта воображаемый дым. Мавр сделал своё дело. Мавр может приступать к припеву.
3
Умеренный зной плавно перетекал в вечернюю прохладу, вынуждая самых убеждённых домоседов выползать из душных квартир. Улицы и проспекты наводнены людьми, стремящимися запечатлеть недолгое лето. Обгоняя неспешные парочки, Денис успевал ловить на себе заинтересованные взгляды одиноких и не очень девушек разной степени привлекательности. Наверное, у них были причины обращать на него внимание. Перед выходом он принял душ и побрился так гладко, что кожа скрипела. На укладку волос с боковым пробором ушла хорошая порция воска. В голубых джинсах и серой футболке без рисунка он больше походил на беззаботного второкурсника, чем на человека, у которого скоро изнурительное выступление перед разношёрстной публикой.
Пространство заполняли споры не чуждой Денису любви. Флюиды влечения отдавались в грудной клетке волнительным эхом. Живот приятно сводило. Мысли о Веронике погружались на дно воспоминаний. Несмотря на это, сердце его оставалось наглухо закрытым. И как бы он ни торопил чувства, они находились в упадке. Музыка – вот что никогда не предаст.
Он прибавил звук, и Deep Purple загрохотали в наушниках с новой силой.
Если театр начинался с вешалки, то клуб-ресторан «Баттерфляй» – со светящейся жутковатым неоновым светом вывески. Мерцание фиолетовых ламп на фасаде становилось заметно ещё до того, как появлялась возможность прочитать название. Денис готов спорить, что вычурную конструкцию было видно из космоса.