Поклон знаменовал завершение концерта. Люди стали медленно расходиться по палатам, кто сам, а кто с помощью сопровождающего. Медсестра подкатила к Денису кресло. К Денису потянулась трясущаяся рука древней бабушки, настолько худой, что выражение «кожа да кости» не казалось столь преувеличенным. Скрюченные пальцы разжались, и у него на ладони оказалась ириска «Золотой ключик».
– Спасибо, – прошептал он. Других слов благодарности в пересохшем горле не нашлось. От бабушки пахло пылью и почему-то кошачьей мочой. Прикосновение шершавой, покрытой пигментом кожи напомнило ему об утраченном деревенском детстве. Закутанная в шаль бабушка, домотканый половик на скрипучем полу, очередь в булочную за свежим хлебом. Будущее не изведано, прошлое в двух шагах позади, настоящее непостижимо. От обилия пропитанных ностальгией образов свербело в затылке.
Он бережно сунул твёрдую как камень конфету в карман брюк. Старик наблюдал за трогательной сценой, перебравшись за стол для игр. Фигуры на шахматной доске притаились в ожидании боя. Познания Дениса в шахматах ограничивались основами дебюта – развитие фигур, захват центра, защита короля. А вот объяснить различие между эндшпилем и миттельшпилем без подглядывания в интернет он уже затруднялся. Почтенная разница в возрасте могла распространяться и на разницу в опыте. Де-факто он не собирался обыгрывать человека с четвёртой стадией рака, лишь хотел исполнить данное неделю назад обещание. До конца дня он был свободен, как Неуловимый Джо. И таких дней в запасе ещё достаточно, в отличие от старика, у которого предстоящая партия вполне может быть последней.
Комната отдыха осталась в их распоряжении. Ничто в ней не напоминало ужасное слово «хоспис», за исключением торчащей из стены кнопки вызова экстренной помощи. Денис полез за телефоном, чтобы включить звук, отключённый перед выступлением. Сообщение от Дианы высветилось на экране потёртого «Самсунга» прежде, чем он успел отключить блокировку. Забыв о звуке, он бросился жадно читать.
Здравствуй, Денис. Это Диана. Мой вечер сегодня свободен, а до субботы ещё два дня. Нет ли у тебя желания выпить со мной кофе и поговорить о музыке? Я могу быть у ЦУМа в семь часов вечера. А ты? Чур, я угощаю!
В конце сообщения вместо точки стоял смайлик в чёрных очках. Он снова и снова перечитывал короткий текст, пытаясь отыскать подвох. Что бы на самом деле ни значил смайлик, он будет считать это хорошим знаком. Вот это поворот. Нет ли у него желания? Она ещё спрашивает!
Денис потёр лоб, прикидывая расклад. Семь часов наступит через полтора часа. До ЦУМа от хосписа ехать в худшем случае полчаса. Сколько продлится партия, он не знал. Такси довезёт его до центрального универмага за пятнадцать минут. Значит, он должен освободиться хотя бы через час. За исключением того, что завтра придётся возвращаться за велосипедом, всё складывалось как нельзя удачно.
Здравствуй, Диана. С удовольствием выпью с тобой кофе за обсуждением… Нет, так писать нельзя.
Он стёр последние слова и принялся ускоренно строчить: Здравствуй, Диана. Спасибо за приглашение! С удовольствием встречусь с тобой в семь часов на ступеньках ЦУМа.
Старик смотрел на его воодушевление с нескрываемым любопытством.
– Любимая тётушка отправилась к праотцам и оставила тебе наследство?
Денис так и не смог привыкнуть к громоподобному басу, а потому уставился на Старика немигающим взглядом.
– У меня нет тётушки.
– Дела сердечные?
– Можно и так сказать. Как вообще вы можете шутить?
– День, когда я не смогу опустошить мочевой пузырь самостоятельно, будет последним в моей и так затянувшейся жизни.
– Не говорите так.
– Я говорю то, что считаю нужным, юноша. А раз я ещё способен срать без посторонней помощи, то и шутить могу сколько угодно.
Денис понял, что партия предстоит непростая.
12
– Кто учил тебя играть в шахматы?
– Никто.
– Я так и подумал. Соперник из тебя никудышный.
Старик предоставил Денису право играть белыми. Партия только началась, а он умудрился потерять две пешки и коня, не срубив ничего взамен.
– Это несмешная шутка. Ваш ход.
– Не мешай мне думать, юноша.
Денис поджал губы. Молодым человеком его называли даже ровесники, а вот юношей перестали давным-давно.
– В шесть тридцать я должен буду уйти. Надеюсь, вы извините меня за это.
– Торопишься к зазнобе?
– Мне вот что непонятно: как с вашим бескультурьем сочетается такой пытливый ум.