В подёрнутых дымкой глазах Старика появился и сразу исчез хитрый проблеск.
– Твой отец умер от рака?
– Волонтёр не должен разговаривать с пациентами о смерти.
– Тебе нравится убирать судна и смотреть на агонию чужих людей? Ты или помешался, или я даже не знаю.
– Это я делаю редко, когда не хватает людей. В основном прихожу в качестве пианиста.
– Так что с отцом?
– Отец умер, когда мне было два года. Я приношу пользу. Это называется сострадание.
– Отстань от пешек, не они выигрывают схватку. Используй ферзя. Делай рокировку, а то я быстро тебя прищучу.
Старик погладил навершие покрытой лаком трости. С ней он не расставался даже в кровати. Резной набалдашник умело вырезан в форме головы ретривера. Грустная морда собаки под стать брюзгливому хозяину.
– Вы мешаете мне думать, – вернул Денис Старику его же слова. Ладья удачно встала с А1 на А4. Фигура контролировала целый ряд, прошивая клетки насквозь на манер сидящего в засаде пулемётчика.
– Мне нужна твоя помощь.
Ловким движением ферзя Старик лишил Дениса очередной пешки.
– Вам плохо? Я позову врача.
– Уймись, юноша. Когда придёт Сущность, я покроюсь испариной и похолодею. Видишь, моя кожа в норме. Но сдаётся мне, что это необязательный признак.
– Вам точно нужна помощь.
– Выслушай меня, юноша.
– Это я могу. Кстати, вам шах.
– Эка, какой прыткий, – Старик защитил короля, поставив коня на пути слона Дениса. – Вилка.
– Но как?!
– Сделаем перерыв.
Скрещённые руки на некогда могучей груди придавали Старику вид сурового надзирателя.
– Что ты знаешь обо мне?
– Вы выглядите как престарелый Тор с тростью вместо молота.
– Не понимаю, что ты лопочешь.
– Ты ещё крепкий старик, Розенбом.
– Готов спорить, моя трость крепче твоей непутёвой головы.
– Простите, я нервничаю. Надеюсь, вы не попросите меня сделать что-то незаконное.
– Мне нужно в Москву. В Лобню.
Теперь и Денис сложил руки на груди.
– Продолжайте.
– Я должен исполнить обещание. Исправить горькую ошибку. Она помогла вспомнить. Что-то изменилось, когда она… Сущность проникла в меня. Воспоминания такие ясные. Как будто всё происходило вчера. Как я мог забыть. Столько лет я не помнил, и вот, когда пришёл мой черёд, она показала мне. – Старик сглотнул, слова давались ему нелегко. – Я там родился. Моё место там, среди погибших родных и товарищей. Это моё проклятие – жить долго. Они все полегли там в сорок первом. – Старик постучал кулаком по солнечному сплетению. – Опухоль убивает меня. Скоро совсем прикончит. Дней остаётся всё меньше.
Первой мыслью Дениса было, что старик бредит. Что ещё за обещание?
– Вы просите отвезти вас в Москву? Сопровождать в поездке? А что потом? Что, если вы умрёте в пути?
– Мы должны доехать. Сначала на самолёте. Потом автобусом или поездом. Бог не даст мне умереть, пока я не сделаю то, что должен был сделать.
– Мы?
– Мне больше не к кому обратиться.
– Можно обратиться к заведующей. Объяснить ей ваше желание вернуться в родные места и… и лечь в ближайший хоспис. Вас транспортируют под присмотром.
– Ты не понимаешь. Я должен выполнить обещание.
– Какое обещание?
– Отец погиб на моих глазах в сорок первом в битвах за Москву. Перед смертью я обещал ему, что посажу недалеко от села дерево. Клён. Потом меня контузило, и я забыл. Как я мог забыть? Столько воды утекло, и я ни разу не вспомнил. Нет, это неспроста. Тут дело не в одной контузии.
Денис пережёвывал суть откровения с хрустом в ушах.
– Почему я?
– Один я не справлюсь. У меня никого нет.
– Вы так и не сказали, а что потом?
– Потом она вытянет из меня то, что принято называть жизненными силами.
– Кто?
– Сущность, Денис.
Старик впервые назвал его по имени.
– Я… я не могу. У меня работа. Да и деньги нужны.
– Деньги на сберкнижке. Паспорт у меня есть.
– Вы просите слишком многого.
– По-твоему, я выжил из ума? Похож на спятившего старика?
– Не просите меня отвечать.
– Я надеюсь на тебя, сынок.
– Вы просите взять на себя ответственность за вашу жизнь.
– От неё и так ничего не осталось. Нужно торопиться.
– Почему вы раньше этого не сделали? Когда ещё были способны. Вы без трости и шага не ступите. А лекарства? А перелёт?
– Сущность напомнила мне о клятве. Мне трудно это объяснить.
– А мне трудно вам поверить! Сущность? Вы бы слышали себя.