Почерневшие от сырости деревянные ступени привычно хрустели, как и сорок лет назад, когда она спускалась по ним во двор, чтобы поймать ветер на старых качелях. Нет уже и тех качелей, и площадка за домом обратилась в пустырь с зарослями чертополоха. Всё, что дорого сердцу, становилось золой. Её черёд не за горами. Лучшие годы истлели в напрасных хлопотах. И похоронить будет некому.
В прихожей пахло старушечьей затхлостью вперемешку с кислым табаком. Тошнотворные запахи сопровождали её всюду, намертво впитавшись в обоняние. Сосед курил дешёвые сигареты, смывая окурки в общий унитаз. Иногда они всплывали обратно, отчего вода в нём окрашивалась в коричневый цвет. Однажды сосед заснул в своей комнате с непотушенной сигаретой. Благо она учуяла запах гари до того, как пожар стал неуправляем. Пришлось пережить несколько страшных минут, гася пламя мокрыми тряпками. С тех пор она держит дома огнетушитель. А ведь её могло не быть в квартире. Тогда огонь спокойно бы выжег скудное убранство комнат, оставив после себя два обугленных трупа. Порой ей казалось, что её жизнь и есть пепелище.
Она отперла дверь в комнату ключом. Проживание в коммунальной квартире с соседом-алкоголиком обязывало к предусмотрительности. Хранить в коридоре ценности было небезопасно. Даже обувь приходилось заносить внутрь. Кухню украшала только сиротливо торчащая под мойкой стиральная машина, которой требовался источник воды. Он бы и её умыкнул, да боялся угодить за решётку из-за пары тысяч рублей.
Первым делом Лариса открыла настежь форточку.
– Гришка опять надымил, – беззлобно проворчала она, давно смирившись с опасным соседством. – Как ты себя чувствуешь, мама?
Погружённая в картинку на телевизоре старая женщина не отозвалась. Лариса не удивилась. Страдающая лёгкой формой деменции мама редко отвечала с первого раза. Достучаться до неё было нелегко. Особенно после инсульта. Врач сказал, что головной мозг сильно поражён и восстановить речь в таком возрасте шансов мало. Перекошенное лицо матери выражало сонную апатию. С дряблого рта стекала слюна. Единственное, к чему мама ещё проявляла интерес, был телевизор. Она пялилась в экран с утра до вечера, потребляя шоу и сериалы, безостановочно шедшие по второму каналу.
– Давай проверим, не пора ли менять подгузник.
Лариса приподняла мать с кровати. Подгузник набух, но ещё мог вместить немного мочи. Стоимость тридцать рублей за штуку предполагала бережливый расход. Через час можно подмыться и надеть новый.
– Примем лекарство и будем обедать, – сказала Лариса. – Вчерашнего супа как раз на две тарелки.
Старая женщина что-то прошамкала. Разобрать несвязное бульканье было невозможно. Лариса не стала переспрашивать, чтобы не расстраивать ни себя, ни маму. Результат будет таким же и через десять повторений.
– Я тебя не понимаю, – покачала она головой. – Дать тебе лист и ручку?
В ответ её мать лишь пустила изо рта новую порцию слюны. Лариса растворила порошок из капсулы в ложке воды и осторожно влила смесь матери в рот, поддерживая челюсть ладонью. И всё из-за слабых мышц. Без пилюль мать теряла бы рассудок ещё быстрее. Но и они лишь оттягивали страшный исход. Её мать необратимо превращалась в бездушную оболочку, угасая на глазах. От мысли, что через двадцать лет она может повторить судьбу матери, у неё сводило живот.
Пока кастрюля с супом подогревалась на электрической плитке, Лариса накрошила в тарелку матери хлебный мякиш.
– Я всё-таки подала заявление в службу занятости, мам. Максимум через одиннадцать дней мне должны присвоить статус безработной и назначить пособие. Не знаю, почему такой странный срок. Мне дали список телефонов. Ты слушаешь, мама? После обеда начну обзванивать. Вдруг повезёт найти работу уже сегодня. В нашем районе полно вакансий, а я и не знала. Представляешь, если не придётся далеко ездить. Главное, не попасть на мошенников. Коммерсанты так и норовят обмануть. Отработаешь месяц и получишь фигу. Наслышана я о таких историях. Без трудового договора работать не буду. Не хочу судиться за свои же деньги. Заняться мне больше нечем. Так что буду устраиваться в крупную фирму, пускай меньше платят, зато надёжнее.