Уже с конца августа из тюрем начали освобождать большевистских лидеров, обвиненных в "подготовке" июльского выступления. Были освобождены А.М.Коллонтай, А.В.Луначарский, Л.Д.Троцкий и другие. Всего было освобождено более 140 человек.
Войска Корнилова удалось относительно безболезненно остановить на подступах к Петрограду. Высланные им на встречу агитаторы распропагандировали части, которые отказались продолжать наступление. Интересно, что к этой деятельности были привлечены все политические силы. Так, с "Дикой дивизией" работали депутаты от мусульманской фракции Госдумы.
Керенский сохранил власть и мятеж был подавлен. Однако новая политическая ситуация вывела партию большевиков не только из политической изоляции, но и на авансцену политической жизни России. Распад обвинений в сотрудничестве с Германией, активная позиция в борьбе с Корниловским мятежом и возвращение в легальное политическое поле способствовали выходу РСДРП(б) на первые места политической борьбы.
Задуманный Керенским с целью искоренения большевистской угрозы военный переворот, выйдя из под контроля и обернувшись против своего организатора, привел к прямо противоположным результатам - существенному усилению позиций ленинцев.
1 сентября 1917 года общее собрание Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов приняло по предложению большевистской фракции декларацию «О власти», призывавшую к созданию «революционной власти» из представителей рабочих и крестьян. Это была первая крупная победа большевиков в Советах, с которой начался стремительный взлет их влияния к октябрю.
Глава 32. Белое движение: За веру, царя и отечество? О причинах неудач
Заканчивая серию очерков, посвященных Русской революции, нельзя не остановиться на истории Белого движения как одного из мощных политических и военных центров рассматриваемого периода. Именно белыми, наравне с большевиками, в 1917-1922 годах была сделана самая серьезная заявка на власть в России. Победа одной из сторон и эмиграция ведущих представителей другой породила мощный идеологический спор, волну взаимной ненависти, отголоски которой были слышны нам и в советское время, сейчас же мы пребываем в самом его возрожденном эпицентре.
Идеология Белого движения была трансформирована пропагандой до неузнаваемости. Начиная с Корниловского мятежа в прессе велась мощная кампания по демонизации офицерства, звучали обвинения его в попытках реставрации монархии, стремлении лишить народ "земли и воли", посадить крестьянам на шею помещиков, а рабочим - капиталистов.
Таковы были требования момента: Временное правительство разжигало ненависть к внутреннему врагу, предпринимало усилия по мобилизации населения на борьбу с "монархистами". Чуть позже большевики, столкнувшись с формирующейся на Дону Добровольческой армией, не стали изобретать велосипед, продолжив начатую ранее пропагандистскую кампанию.
Этот образ настолько устоялся в массовом сознании, что современные "белогвардейцы", фанаты Белого движения, вполне принимают монархическую идеологию, устраивают крестные ходы с портретами канонизированного церковью и не так давно еще и реабилитированного императора Николая II.
Справедливости ради заметим, что суда над ним так и не состоялось, хоть специальная следственная комиссия по расследованию преступлений императорского дома Романовых действовала при Временном правительстве, готовили суд и большевики. Нужно было судить, тем более, что материалов хватало на несколько смертных приговоров, достаточно вспомнить Кровавое воскресенье. Бессудная казнь и то, как она была осуществлена - с членами семьи и прислугой, кроме моральных вопросов создала пространство для многочисленных политических спекуляций, продолжающихся по сей день.
Классический пример - нынешняя "реабилитация". Судебная реабилитация невозможна без предъявленного обвинения, однако политическая конъюнктура современной России вынудила судебные органы на этот шедевр юридического искусства.
Возвращаясь к Белому движению нужно сказать, что его лидеры и идеологи были не более монархичны, чем само Временное правительство. Все они спокойно приняли новую присягу, а адмирал Колчак явно гордился тем, что сделал это первым, и подчеркивал, что поступил по совести.