- Вот, смотрите.
На свет была извлечена слегка выцветшая фотография. Крыльцо корпуса, знакомая лестница,
почти и не изменившаяся с тех времён, группа студентов и двое преподавателей в центре.
- Вот этот высокий – это Даниил Яковлевич. Это Лушина. Да-да, Лариса Фёдоровна, в те годы она выглядела по-другому. А вот,- палец упёрся в левый угол верхнего ряда,- ваша байка. Чёрный студент собственной персоной.
- Дамир Вильданович, а ведь мы с Мариной тоже слышали,- неуверенно сказала Катя,- нам старшаки рассказывали. Вроде бы он преподавателя убил. Что-то такое.
- Убил, скажут же - скривился Дамир,- Даниил Яковлевич Микенберг был умнейшим человеком. Я учился у него, будучи студентом. Он уже был заведующим кафедрой. Умнейшим, но с таким тяжёлым характером... Сколько народа повылетало из университета, только потому что не понравились ему – страсть. Студентов не счесть. О покойных плохо не принято, но более высокомерного и упрямого человека я никогда не встречал. Студенты его ненавидели, аспиранты боялись, но уважали все. Знания он давал отменные. Правда, по настроению.
Я как-то попал под его блажь и оказался именно у него в аспирантуре. Было это... гм... девяносто второй. Начало бардака. Да, точно, в сентябре девяносто второго.
Дамир Вильданович постучал по фотографии.
- Аристарх Акшаков. Из Верхнего Ключа. Как сейчас помню.
- Это где ж такой?
- Клявлинский район, на самой границе области.
Крайний слева на фотографии был, видимо, очень высоким, возвышаясь над всеми стоящими в последнем ряду.
- Аристарх. В то время моды на старинные имена ещё и в помине не было, одно это внимание привлекало, а он ещё и высоченный, больше двух метров ростом, но худой, не сказать даже какой. Палочник, а не человек. Смуглый дочерна, брюнет, нечёсаная копна, натуральный хиппарь. Из-за волос глаз никогда не видно. И прихрамывал. Колоритнейший персонаж. Да ещё со странностями.
Дамир Вильданович снова порылся в шкафу и достал ещё одну фотографию.
- Ой, оранжерея.
- Ага. Вот он, видите, в стороне?
Дамир Вильданович закурил и продолжил:
- Всегда один. Как бирюк. Я на их втором курсе начал вести семинары – бросалось в глаза – группа была очень дружная, а этот – чуть ли не через парту, на два шага от всех. У девочек успехов он не пользовался, но и с парнями тоже не общался. Бирюк. К тому же... говорят про некоторых – аура плохая. Так вот у Аристарха она была не просто плохой. Рядом с ним просто постоишь – голова начинала болеть, а если он ещё и ненароком глянет прямо на тебя из-под своей копны... Кто-то брякнул про дурной глаз, так народ от него шарахался. Но парень умный, учёба ему давалась очень легко, мне иногда даже казалось, что он всё знает и так, просто пребывает в университете.
- Если не считать этого слуха про дурной глаз – первый курс прошёл без особых приключений, а на втором Микенберг, который к тому же был их куратором, начал читать у них теорию эволюции, заодно взявшись за дисциплину и воспитание. Так они и сцепились.
Даниил Яковлевич делал карьеру при Союзе, партия, комсомол, всё, как полагается, к тому же он был абсолютным материалистом, всегда повторял, что нет ничего сверхъестественного, а есть пробелы в научных знаниях. Бесился страшно при любых намёках. Тогда, помню, многие стали в открытую носить крестики, так приходилось на лекции Микенберга снимать – верующий человек для него был как красная тряпка для быка.
Дамир Вильданович жестом попросил Нестерова освежить.
- Ну не томите, что же дальше было?
- Да, да, Мариночка. Так вот. Случилось всё на коллоквиуме, в октябре девяносто третьего.
Аристарх всячески избегал Микенберга, это было заметно. Отвечал односложно, старался сесть как можно дальше, никогда не оставался на эти нелепые собрания, где профессор разбирал дисциплинарные вопросы. Даниил Яковлевич будто его и не замечал, но я–то знал его характер,
взрыв должен был случиться со дня на день, а тут ещё Аристарх, по-видимому, проспал. И попал в кабинет последним.
То ли профессору стало скучно. То ли он решил, что момент истины настал, но придираться он стал к парню, как бешеный.
Хотя отвечал Аристарх отлично. Но профессор разошёлся и очень быстро перешёл на личности.
Я сидел в аудитории – Красилова была лаборанткой, но попросила меня в тот день подменить её на полдня. И могу свидетельствовать – профессор перегнул палку.
Прошёлся по внешности, по раздутому эго и отказу от участия в общественной жизни группы.
Доводил специально и провоцировал, а Аристарх сидел и молчал, глаз не поднимал, только кулаки сжимал так, что они белели.
И тут Микенберг заявил, что ничего другого и не ждал от дурно воспитанного человека из неполной семьи.
Мы-то знали, что у парня не было отца – то ли развод, то ли умер рано. Я встал и решил вмешаться. А парень неосознанно схватился за грудь – у него что-то висело под рубашкой.