— Ну-ка, погодь, — неожиданно чётко и как-то даже молодо проговорила старушка, —не положено так. Отвечай-ка, понимаешь, что опасно может быть? Согласная у меня её взять?
— Бабушка, конечно, согласна! А у тебя ещё есть?
Старушка только ссутулилась и покачала головой.
— Беги, детонька, беги. Только смотри, осторожнее.
А этой уже и след простыл, только калитка хлопнула.
— Вот и ладно, — проговорила старушка, а потом поглядела в сторону и словно кому, — видел? Отдала без обмана, сама взяла.
Яблоня тряхнула веткой, словно кто сидел на ней, а старушка охнула, обмякла, да так и осталась сидеть на лавке, пока её забежавшая соседка не нашла вечером, мир её праху. Старушки, в смысле.
***
Литеры, литеры. Таблицы. Все синими чернилами, но аккуратно, как будто напечатанные. Три дня и три ночи девочка спала по три часа, почти не ела и всё читала и читала.
— Как это всё сложно-то. Ужас.
«Всё решает практика. Не зная азов — не достигнешь большего», — гласила надпись на первой странице, на которой упрямо раскрывалась раз за разом тетрадь.
«Буду практиковаться», — решила девочка.
Сначала всё пошло как по маслу. Учиться смотреть и слушать — было очень похоже на медитацию. На знаки девочка и так внимание обращала, согласно «Знакам судьбы вокруг нас», и сильных волнений не следовало.
Первый прокол случился, когда девочка попыталась, руководствуясь таблицей Верных минут, вызвать домового, чтобы спросить его о будущем урожае. Кто или что вылезло из стенного шкафа на зов, доподлинно мне неизвестно, но вместо того, чтобы складывать в кучки семена, разложенные перед девочкой, это что-то с диким визгом ринулось громить квартиру, несколько раз пробежавшись по пребывающим в полуобморочном состоянии родителям. Правда, бегало и громило оно недолго — то ли сил у девочки было мало, то ли элементарно смылось.
Второй эксперимент по гаданию дезинтегрировал фамильное зеркало в резной раме. Под напором маминых угроз сжечь всю «эту ведьмовскую страсть» дальнейшие опыты пришлось ставить вне дома, в заброшенной пятиэтажке за пустырём.
Месяц отчаянных тренировок принёс свои плоды, правда, заговаривание пламени обернулось пожаром, лишившим местных бомжей и шпану отличного места для ночлега. Но девочка перестала обращать внимание на такие мелочи – в упоении обезьяны, получившей в своё распоряжение гранату, она продолжала читать, заметив, что тетрадь меняется, становясь ощутимо толще по ходу занятий.
«Сущности, называемые нечистью, многообразны, но обычно недоступны непосвящённым, пребывая в Тени, месте вне Мира. И только Меняющие способны проходить без ущерба для себя грань между Этой стороной и Той. Увидеть Меняющих непросто», — гласило начало появившейся в середине тетради новой страницы. Девочка с торжествующим криком подпрыгнула на кровати. Вот оно!
«Имея возможность перемещаться в Тень, они единственные, кто может помочь при установлении сношений с её обитателями».
***
Вычислить волшебника, как упорно звала про себя человека с двумя тенями девочка, оказалось не слишком простой задачей. Во-первых, был необходим предмет, выкупанный в лунном свете, через который можно было бы Смотреть. Опущу нетерпение, с каким девочка ждала полнолуния, и душераздирающие подробности подъёма-спуска по пожарной лестнице на крышу собственного дома ночью. Предметом стала старая оправа от папиных очков без стёкол, через неделю к ней присоединился медный гвоздь, найденный в подвале. Последний перед поиском вечер девочка одной рукой отчаянно соскабливала с гвоздя грязь, а второй листала тетрадь, ведя расчёты Нужного Времени.
Согласно итогу, ей следовало завтра, ровно в 10–45 выйти из дома и на первом попавшемся перекрёстке встать лицом от солнца, надеть очки и, зажав в левой руке медный гвоздь, ждать.
Ждать пришлось довольно долго, с глупым видом, не двигаясь с места, стараясь не замечать вертящих пальцем у виска соседей, проходящих по пересекающимся тропинкам туда-сюда.
— Привет, соседка, — весёлый мужчина из первого подъезда вынырнул со стороны дома, направляясь к автобусной остановке, — прикольные очки.
Девочка поздоровалась, уже не надеясь, поглядела под ноги и увидела длинную иссиня-чёрную, извивающуюся тень мужчины, протянувшуюся к её ногам. Всё бы ничего, но вторая его тень, бледно-серая, преспокойно повторяла его шаги, как и полагается верному спутнику каждого из нас. Ни у кого из более ранних прохожих второй тени не появлялось.