А на шее у неё синяки потом долго проходили, чуть не до самой пасхи, аж чёрные все сделались.
Вот так и бывает – правильно говорят, нельзя о покойниках много рыдать, и им там плохо делается, и нечисть, не к ночи сказать, на горе, мухой летит. Особенно, если сниться часто начинает – в церковь надо идти, свечки ставить, сорокоуст заказать, а не радоваться, что покойник является.
Не правильно это.
14. Payoff
месть хороша, пока ты её не совершил
Он открыл дверь в бар и сразу почувствовал себя в сухой парилке. Пол покрыт слоем пыли. Глянец на хромированных поверхностях разных агрегатов потускнел. Не крутились деревянные лопасти вентиляторов под потолком. Пустые столики. Пустые табуреты за стойкой. Обращало на себя внимание разбитое зеркало и ... в первую секунду он не понял, в чем дело. Все пивные краны были сорваны и разложены на стойке наподобие странных сувениров для гостей.
Он обвёл взглядом стены, завешенные жестяными картинками с видами Ирландии и эмблемами пивных компаний, репродукциями старинных гравюр и сделал шаг к стойке. Один из кранов задрожал, поднялся над стойкой, будто зажатый в невидимой руке, а потом латунной молнией вонзился ему в грудь, опрокинув на пол, в красноту затопившей сознание боли. Он закричал, чувствуя, как металл вибрирует в плоти, а потом второй и третий краны вонзились в плечи, пригвождая к полу, как насекомое к планшету садиста-энтомолога.
Крик оборвался, когда что-то вонзилось в горло. Боль разродилась агонией, вывернувшей тело и набросившей пустоту.
Он подался вперёд и
упёрся в дверь бара, открывшуюся под его весом.
Сухой жар, пыль, взметнувшаяся из-под ног. Он застыл, пытаясь осознать случившееся.
«Просто я заснул на ходу», - приложив руку ко лбу, он покосился на стойку и сел на ближайший стул. В тишине скрежет ржавого механизма стал громом. Пол дрогнул и обрушился вниз, увлекая за собой, в темноту, заполненную лязгом сталкивающегося металла. Снова боль, которую он не смог бы описать. На самой границе гаснущего сознания – словно чей-то далёкий торжествующий крик.
Спустя целую вечность боли – падение.
падение на дощатый пол, поднимая пыль, хватая горячий воздух обезмолвленным ртом.
Лёжа на полу, вслушиваясь в отголоски отступившей боли, он пытался ухватиться за стремительно выцветающие воспоминания, пытался позвать на помощь, чувствуя при этом, что вокруг нет ни одного человека. Кто прошептал прямо в ухо об этом? Был ли этот шёпот на самом деле, или мёртвая тишина начала выделывать с ним свои трюки?
Он перевернулся на спину, посмотрев потолок – прямо над ним раскачивалась будто от сквозняка тяжёлая люстра, которую хвастун Нил – Нил?! – привёз из…
Люстра обрушилась на него кулаком великана, хруст костей перекрыл грохот падения и снова взвыли сирены боли.
Снова агония, темнота, а потом –
Он открыл дверь бара и вошёл. Ничего не изменилось, не было даже его следов на пыльном полу.
- Ну, нет, - рванув ручку на себя, он уже хотел выбежать прочь из бара, только за дверью не оказалось улицы. Там вообще ничего не оказалось. Пустота, наполненная ровным приглушённым светом. Ручка вывернулась из ослабевших пальцев, и дверь захлопнулась.
Он застонал и сел, привалившись спиной к двери, подобрав ноги. Откуда-то пришло знание, что здесь, у самого входа, ему ничего не угрожает.
- Эй, ты, - раздавшийся голос заставил вздрогнуть, - так нечестно. Давай вставай и иди сюда!
За стойкой стоял человек. Или кто-то очень похожий на человека. Совершенно обычное, слегка помятое лицо, серый офисный костюм, заляпанный бурыми пятнами и яркий кричащей расцветки галстук.
Он испуганно воззрился на незнакомца, недовольно хмурящего брови.
- Оглох? – человек обошёл стойку и сел на высокий табурет, закинув ногу на ногу.
- Где я?
- Гм. Однако… неожиданно умный вопрос, - усмехнулся незнакомец, - а сам как думаешь?
- Я ничего не думаю… я… кажется, не помню.
- Это нормально, - человек порылся в кармане пиджака и извлёк старую потрескавшуюся курительную трубку, - у проклятых нет памяти. Нет имён, - дым от раскуриваемого табака поплыл под потолок затейливыми кольцами, - нет ничего. Только боль и страдания, как бы пафосно и пошло это не звучало. Помнишь?