- Мне больно. Куда вы меня тащите?
- Замолчи… конечно. Никогда не ошибаются.
Лестница в углу зала вывела их в длинный, мощёный истёршимися мраморными плитами тоннель.
Стало светлее – под потолком горели, помаргивая, обыкновенные лампы накаливания.
- Быстрее, быстрее.
Женщина сжимая руку Даши мёртвой хваткой тащила её, вперёд.
- Мне больно!
- Я сказала – молчи. Больно ей… как можно умереть так, что самой не заметить?
Даша ошарашенно замолчала. Переход казался бесконечным, а незнакомка всё ускоряла шаг, практически не касаясь ногами пола, стискивая онемевшую руку.
Где-то далеко позади раздался удар гонга, а потом рёв сирены.
- Не останавливайся, только не останавливайся.
Стены и пол слились в одну сплошную полосу. В груди начало колоть, и Даша почувствовала жгучую боль в горле.
Тоннель кончился широким порталом и лестницей вверх.
Сквозняк. Сквозняк принёс запах лекарств, и гул чьих-то взволнованных голосов.
- Всё. Беги вверх, не останавливайся, что бы ни увидела и ни услышала. Беги, я сказала!
Незнакомка швырнула Дарью, как пушинку; ступенька острым ребром ударила в бок, выбивая воздух из груди.
Даша стояла на коленях под солнечным светом, льющимся сверху и смотрела на женщину, застывшую за порталом, словно он был границей, через которую она не могла перешагнуть. С мёртвого лица осыпалась пудра, лежащая толстым слоем, открыв трупные пятна. Руки, неестественно длинные свисали ниже колен, прикрытых лохмотьями.
Только глаза, обыкновенные человеческие глаза, смотревшие с непонятной… нежностью?
- Беги, детка, беги, - запах гниения настолько сильный, что Даша почувствовала, как тошнота катится комом в горло, - может быть, ты сможешь исправить то, что натворила.
Снова сирена. В тоннеле показались бегущие к ним фигуры, скрюченные, скачущие на четвереньках. Совершенно не похожие на людей.
Увидев их Даша наконец сбросила с себя оцепенение, встала, держась за ушибленный бок и побрела вверх. Ей вслед лился шёпот из мёртвого, давно сгнившего рта
- Давай, девочка… ещё немного…
у м-меня тоже была дочь, тоже, как и ты решилась на ужасную глупость
ползи, если не можешь идти
только ползи борись
Свет сошёл лавиной, вдавив в пол, размолов кости.
Даша закричала от боли, взрывом разметавшей её тело.
Откуда-то снизу, из-под мерцающих ламп ей вторил второй голос, зашедшийся в крике
- Полина. Я – Полина!
Отвратительный хруст и вой целой своры отродий с волчьими головами, устремившихся через портал, чтобы вцепиться своими зубами в лежащую и придавленную жестоким светом
утащить её обратно
вниз вниз вниз…
***
- Знаете, Пал Сергич, вот что угодно говорите, но ваша Кожанова – это чудо какое-то. Полгода комы. Нулевые показатели, атония, рефлексов нет, канюлирование показывает, что газообмена и нет почти, и тут – вот вам. Мышцы в тонусе, пациентка в сознании, показатели в норм, словно и не было полугода. Её в интенсивную, когда можно?
Катюшин устало улыбнулся, привалившись спиной к стене. Грозное предупреждение главврача о запрете курения в ординаторской бессильно заверещало со стены, косясь на две закуренные сигареты.
- Костя, ты ещё только начинаешь свою деятельность. Поверь мне, насмотришься ещё и не таких чудес. Обыкновенных и не совсем. Кстати, ты предупредил сестёр, чтобы мать пропускали без вопросов?
- Главнюк будет орать.
- Пусть орёт. Ей сейчас лучше не оставаться одной.
***
Свет из коридора лежал жёлтой маской на лице задремавшей мамы.
Даше отчаянно хотелось повернуть голову, чтобы лучше разглядеть её, может быть даже протянуть руку и дотронуться, но сил не хватало даже на то, чтобы пошевелить пальцем.
Тук-тук-тук. Что-то твёрдое по стеклу. Противное дребезжание и писк кардиомонитора.
Тук-тук-тук.
В коридоре, за стеклом внутреннего окна кто-то стоял и отстукивал пальцем.
Кто-то очень высокий, закутанный в чёрную шинель с блестящими металлическими пуговицами.
Страх липкой волной разбежался мурашками по непослушному телу.
Тук-тук…
Неимоверным усилием повернула голову, готовая снова выплюнуть этот дурацкий пластик изо рта.
Никого. Только бежевая стена и плафон сверху.
Скрип пола и шелест ткани. А ещё запах корицы, удушающей волной.
Настолько высокий, что плечами упёрся в потолок палаты, опустив птичью голову, щёлкая длинным клювом, протягивая чёрную картонку с горящей красным надписью.
30-04, место Б.
Тридцатое апреля – её день рождения.
Щёлк. Кардиомонитор погас, испустив последний писк, а вторая рука потянулась к Дашиному плечу.
Где-то за окном взвыла сирена.
Паника.
Отодвинуться от него, не дать ему прикоснуться.
Мама. Мама.
Пластик во рту и пересохшее горло, не способное даже хрипеть.
Единственное, что можно - зажмуриться и бессильно ждать, чувствуя, как моча горячей струёй стекает по внутренней поверхности бедра.
Щелчок.
Противный ритмичный писк и тёплая рука на плече.
- Не бойся. Теперь главное не бояться.
Запах женских духов.
Лёгкие шаги в сторону двери, скрип.
Набравшись храбрости Даша приоткрыла глаза. За стеклом в пол-оборота стояла высокая худая женщина.
Заметив её взгляд, Полина улыбнулась, приложив палец к губам, и ушла, исчезнув из рамы окна.
Даша снова перевела взгляд на потолок и лежала, напряжённо вслушиваясь в тишину больничного коридора, в звуки кардиомонитора и в спокойное дыхание спящей матери.