- Сорок третий этаж, восемь три, заявка на вакансию дворецкого, Кайльхау. Пришлите вирмов с типовым договором, соискатель не сведущ...
Милёшин вскочил и бросился к двери, яростно дёрнул ручку и вывалился в коридор
который больше не был пустым – двери хлопали, впуская и выпуская фигуры, поначалу показавшиеся Милёшину полупрозрачными.
- D`nirm arh?
Взглянув в лицо остановившемуся вопрошающему, Милёшин почувствовал мягкий удар в затылок и начал оседать на пол. В груди начала разливаться жгучая боль.
- Друг мой, так не пойдёт, - голос Специалиста разорвал мутную плёнку, окутавшую Алексея, - сначала договор, осталась всего-то формальность, а потом уже умирайте сколько хотите.
Милёшин почувствовал, как кто-то стаскивает с него пиджак, рвёт рукав рубашки, лёгкий укол на локтевом сгибе и что-то длинное и тонкое в своей правой руке.
- Держите ручку и вот тут, я подержу вас за запястье и за локоток - зашептал Специалист ему прямо в ухо, - будьте умницей, вы же не хотите прямо сейчас уйти вот с ним, вниз?
Алексей попытался замотать головой, что-то промычал и сделал несколько движений кистью, после чего отступившая было пелена схлопнулась вокруг него непроницаемым коконом обморока.
16. Иголка
В последние два года моя бессонница принимает ужасающие масштабы. Особенно плохо приходится летом – дом - панельная хрущёвка, в теплое время года становится просто обителью духоты.
Пот ест глаза, солёная тишина медленно гложет меня целиком.
В очередной раз переворачиваюсь с бока на бок, кошка, недовольно мявкнув, обиженно уходит на край кровати… Душно…
Оглядываюсь на часы – «02-15».
Мне всегда нравились рубиновые буквы в темноте, но сейчас эти красные линии вселяют в меня ужас.
Чувствую на работе предстоит очередной феерический день.
Встаю и, на ощупь найдя сигареты, отправляюсь на балкон.
Старый карагач, посаженный моим дедом в год полёта Гагарина, лениво шевелит листьями во сне.
Под окнами - частные дома – вылитая деревня в центре города – накрыты темнотой, только одинокий фонарь озаряет переулок.
Закуриваю, затягиваюсь и отодвигаюсь на край балкона. С кончика сигареты срывается вниз искра – провожаю её взглядом и замираю.
На узкой дорожке между домом и газоном, скрючившись, сидит некто. Глаза уже привыкли к темноте, но всё равно не могу разобрать кто – вижу только абрис, что-то светлое из одежды.
На втором этаже зажигается окно – Ольга встала к маленькому, наверное – внизу, в упавшем световом квадрате вижу длинные волосы, блузку.
Явно женщина… какого чёрта она там делает?
Напилася я пьяна и не дошла до дому?
Соседское окно гаснет и снова темно.
Слышу снизу тяжёлый вздох и шорох. Нетвердые шаги. Я невольно пячусь – что-то неправильное в этой полуночной фее, в том, как она шаркает-шагает.
Через пару минут вижу её в переулке – фонарь выхватывает высокую фигуру, идущую будто на ощупь, отчаянно шатающуюся.
Точно пьяная, думаю ей вслед, ещё и рюкзак такой здоровый за плечами.
Фонарь мигает, и свет тускнеет. Мне становится холодно до озноба, хотя воздух недвижим.
Между висков начинает биться бешенным пульсом белый шум.
Рюкзак висящий на спине женщины на моих глазах расплывается.
Одна лямка поднимается и оказывается ... лапой?!
Сигарета падает из моих рук, но я этого не замечаю, я смотрю, как сгусток темноты, прилепившийся к её спине, начинает разбухать, а потом, медленно, как в самом глубоком кошмаре, поворачивает в мою сторону ...голову?! с двумя точками ярко-оранжевого цвета.
«Привет» - ударяет прямо мне в виски тягучий голос, которого на самом деле нет.
Только одна мысль остаётся – оно меня видит.
Не выдерживаю и, чуть ли не с воплями, несусь прочь с балкона.
Захлопываю дверь и поворачиваю ручку.
Пячусь назад в темноту комнаты, ударяясь по ходу о журнальный столик, забытая с вечера чашка жалобно звенит, падая на бок.
Интересно, можно схватить ночью тепловой удар, да так, чтобы начались галлюцинации?
Или это от того, что давно пора спать, а я всё колобродничаю?
Дыхание постепенно приходит в норму, я вытираю испарину со лба и поворачиваюсь спиной к окнам.
На балконе раздаётся тихий шорох.
Я, видимо, сплю, вижу сон и не осознаю этого.
Шорох повторяется.
«Не оборачивайся», - шепчет рассудок, цепляясь за последние остатки решимости.
Через балконное стекло не проникает ни одного отблеска – ни свет фонарей, ни отблески редких светящихся окон соседних домов.
Только темнота таращится на меня оранжевыми бельмами.
В голове словно помехи от радио, а ноги примёрзли к полу.