- А зачем вы их привязываете?
- Свет, это всё суицидники и наркоманы с передозом, публика невменяемая, для их же пользы, нуждающаяся в обездвиживании.
Рука, оставив в покое мои глаза, бесцеремонно сжимает предплечье, потом начинает мять живот.
По телу как иголки, я весь, как отсиженная нога.
Дайте мне попить, скоты.
- Светлан, этому еще полкубика, потом систему поставь, он таблеток наглотался, обезвоживание.
Другая рука, мягкая. Укол, тошнота, я начинаю проваливаться вниз, через кровать.
3. Камера
Ребёнок. Он смотрит на меня так, как смотрят на таракана. Омерзение. А глаза у него, как у столетнего старика.
Ничего не говоря, он поворачивается и уходит. Я остаюсь один в пустой комнате. Вокруг только стены. Из-за них слышен шелест множества ног – там Коридор.
Оттуда меня уже выставили. Интересно, а зачем?
«Затем, что придётся задуматься о содеянном», - говорит кто-то в моей голове.
Чувства и ощущения накатываются на меня валом. Никакой бестелестности, я чувствую кожей даже незримые швы в каменном полу, на котором сижу, запах пыли и ещё еле заметный... пахнет корицей?
Шорохи.
Шлепки.
За стенами комнаты кто-то скребётся.
Мягкий удар о пол. Повернувшись, я вижу кирпич на полу, а в отверстие, из которого его вытолкнули, на меня таращатся два оранжевых бельма.
Ужас? Неет.
В этом взгляде даже не было злобы. Он просто был мёртвым. Знаете, как кровь, которая не отстиралась, и осталось пятно на долгие годы.
На секунду я удивился – смерть смотрит на жизнь.
«Жизнь?».
Кто-то за стеной завозился сильнее. Кто-то мёртвый и голодный. Шорох стал отчетливей, и я увидел, как второй кирпич, чуть ниже отверстия, заходил ходуном. Если бы можно было кричать, я бы закричал. Или умер.
«Ты уже один раз умер».
Второй кирпич вывалился из стены. Я почувствовал, как мои глаза практически вылезают из орбит.
Ужас? Нет. Этому не было названия. Третий и четвертый разом. В отверстие пролезла рука, вся в трупных пятнах, с длиннющими ногтями.
«У мертвых растут ногти?».
«Ещё как, и зубы тоже».
Ужас на секунду ослаб и я, наконец, протолкнул через сжатое горло крик...
4. Палата
Василич смотрит на меня утомлёнными выцветшими глазами. Здесь он старожил. После ссоры с сыном , напившись в гараже кислоты из аккумулятора, лежит уже почти год.
Из его сожжённого горла доносится только хриплый шёпот, чтобы разобрать слова нужно прислушиваться изо всех сил.
- Вот ты молодой, а всё ж решился на такое... куда мне, старому, деваться. Сын из дома выживает, внуки в лицо хамят, понабрались от матери.
- Да будет вам, Василич, у всех чёрные полосы бывают,- влезает Костик.
Он хороший, все сёстры от него в восторге. Никто не верит, что этот всегда улыбающийся битюк после того, как застукал свою девушку с другим, не стал бить ему лицо, а спокойно перерезал себе вены на руках. Классная компания. Да, есть ещё Аман, но этот всегда молчит, слова не вытянешь, да и не сильно хочется. Если и смотрит на тебя, то с таким презрением, будто сам он не лежит в палате несостоявшихся суицидников.
- Младший! В процедурную! – медсестра показывается в двери на секунду и бежит дальше. Младшим меня окрестил Залящев, который принимал меня в первую ночь, сказав, что я установил в его смены рекорд по возрасту.
Шутник.
- Василич, а там сегодня кто?,- робко спрашивает Костик.
- Света, - шелестит сожжённый голос.
Света – это хорошо. Она молодая, видимо только что после училища, уколы совершенно не умеет, все руки и филейная часть в синяках от её процедур, но она добрая.
Я готов терпеть её неумелые уколы ради одного того, что она не читает мораль, как Нина, вся такая серьёзная, в очках. Или не грозит преисподней, как ЛенаСанна, высохшая старуха, которой давно пора на пенсию, а не с психами, как мы, общаться.
Психами нас ласково зовёт Аделаида, психолог, призванная врачевать наши истерзанные души. Только всё её врачевание заключается в подсовывании нам бесчисленного множества тестов и в стрельбе глазами в сторону Залящева. Так что Света реально лучше. С ней не так страшно ждать ночи.
5. Пустоты
Бах! Отчего-то именно этот кирпич упав из стены разнёс по пыльной комнате оглушительный грохот. Запах корицы стал нестерпимым.
Из-под него, как из-под грязного покрывала, выползала вонь гнилого погреба.