... Стучит. Я сплю, а за стеной стук.
И шаги. И газету я увидел. Что он умер там, в парке.
Разницы ведь никакой нет, здесь я останусь или там, меня мать привезла в дурку, а я врачу всё выболтал, он и вызвал ментов.
Только Тиму не нашли, он ушёл вечером, с парнями на Сороку и не вернулся обратно...
Ада прислонилась спиной к закрытой двери, отгородившей её от этого монотонного шёпота.
«Автоагрессия. Персистирующая. Его надо сдавать спецам на Нагорную».
Каблуки отбивали стаккато по ступенькам, а мысли бились, как стая испуганных ворон.
«В Сизо он точно закончит то, что начал,- полоски шрамов, выглядывающих из-под чёлки не выходили из головы, - сумел ведь...».
- Ад, привет!- Николай догнал сзади и неуклюже чмокнул в щёчку, - слушай, ты пообещала телефон своего зубного дать и динамишь весь день.
- Коль, прости, я у Кобеца была.
- А, маленький фошыст из парка? Что напишешь?
- Он не притворяется, не знаю, насколько он невменяем... чёрт, где же визитка... но не притворяется точно. Давай я тебе запишу. Так, и ручка куда-то... Ручка!
- Врача!- закричал один из конвоиров.
Подбегая к распахнутой двери комнаты для бесед, Ада уже знала, где найдётся ручка, укатившаяся под стол.
Ажурная тень от решётки никуда не делась, только трапеции стали более вытянутыми.
Они заползли на запрокинутое кукольное лицо с торчащей из левого глаза ручкой.
Чёлка съехала на бок, обнажив свастику на лбу, кровь скапливалась по углам и стекала, обводя красным тени на лице.
5. Медведь
Мать всегда звонила не вовремя. Вот и сейчас, когда раздался звонок, Нелли прошептала
- По любому - твоя мама.
Максим ещё крепче обнял жену, но телефон не желал затыкаться.
Нелли нахмурилась и убрала руки с его плеч
- Иди ответь, а то она не успокоится, ещё Наташку разбудит.
На экране телефона – циферблат – десять минут первого
- Мама, ты смотрела на часы?
- Смотрела, - от неожиданно спокойного голоса мамы Максиму почему-то стало не по себе, - смотрела, но всё равно прошу тебя приехать. К кому мне ещё обратиться, как не к сыну?
- Что случилось?
- Могила с ума сошёл, весь вечер бухал дома, а потом принялся из окон орать.
- Вызови ментов.
- Вызвала, они не едут к нам, сам не знаешь, что ли? А сейчас он вокруг дома бегает. Сын, у него ружьё.
***
- Техничка, чтоб тебя, - прошипел Максим, поскальзываясь на подтаявшем рыхлом снегу,
который в Штурманском переулке никто и не думал убирать, кажется ещё с брежневских времён.
Техничка, зажатый между Мориса Тореза и Гагарина массив частных домов, пересечённый узкими переулками с красивыми и поэтическими названиями, всегда была тем ещё районом – даже местные, щерясь, хвалились:
у нас де не курорт – ибее только на Кирюхе.
И сейчас, стоя перед забором, слева от своего родного дома, Макс думал не о сугробах выше этого самого забора, и не о куче мусора, где-то под которой должен быть контейнер, никогда не вывозимый, а об обычном для Технички деле – делирии, как сказали бы врачи, или белочке, как сказал бы сам Макс, что прискакала к Алексею Замогильному, бывшему в соседях у Максима и его матери с незапамятных времён.
- Ладно, не пристрелит же он меня… эй, дядь Лёш. Это я – Макс! Выдь поговорить.
***
На кухоньке у Могилы только грибы не росли. Грязь была такая, что Макс не выдержал,
и прежде чем сесть напротив хозяина на табурет, протёр сиденье ладонью.
Воняло кислятиной и тяжёлым похмельем.
- Дядь Лёш, мне мать позвонила, жалуется на тебя…
- Да, Максим, - Замогильный встрепенулся, словно только увидел гостя, - каюсь, пострелял немного.
Так ведь… извинись, перед ней уж. А?
- Ты чего начал-то? Вроде ж до чертей не напивался?
Могила как-то воровато обернулся к окну, а потом вздохнул и опустив голову, чуть слышно пробормотал
- Совесть замучала, Максимка. Убийца я.
- Чего-о?
- Чего-чего. Того…
***
- Я не местный, из Саратовской области, есть там такое… село. Колояр, чтоб ему провалиться – жопа мира. Даже старообрядцы были, да и сейчас наверняка есть. Батя мой – в больнице работал, она тогда на весь Вольский район гремела, потому как построена была аж до Революции, даже таблички висели – памятник старины, все дела, вот и гремела, потому что щебень на головы сыпался, когда по коридору идёшь. Дыры в стенах… тьфу, пропасть.
Вот они там и пропадали все – днём людей лечили, а по вечерам – больничку латали.
Зарплаты – что нет, вот мать моя ноги и сделала, в Балаково. Нашла там себе мужика и даже носа не казала.
Поэтому я один и мыкался. Ладно хоть школа была в селе, никуда ездить не надо было.
Так что, хозяйство всё на мне было.