Ефим достал ружье и направился к избушке. Анна последовала за ним. Они подошли к двери и остановились. Ефим постучал в дверь.
– Кто там? – раздался изнутри хриплый голос.
– Это Ефим, – ответил Ефим. – Я пришел поговорить.
– Уходи, – ответил голос. – Я не хочу ни с кем разговаривать.
– Я знаю, что ты здесь, – сказал Ефим. – Я знаю, что ты ведьма.
– Уходи, – повторил голос. – Иначе тебе будет плохо.
– Я не уйду, – ответил Ефим. – Я пришел, чтобы остановить тебя.
Дверь открылась. На пороге стояла высокая женщина с длинными черными волосами и пронзительными зелеными глазами. Это была она – Морана, ведьма Заречья.
– Зачем ты пришел? – спросила она ледяным голосом.
– Я пришел, чтобы покончить с этим, – ответил Ефим. – Чтобы остановить тебя.
– Ты не сможешь меня остановить, – сказала Морана. – Я слишком сильна.
– Мы посмотрим, – ответил Ефим.
Он поднял ружье и прицелился в Морану.
Пещера Мораны была не просто жилищем, это было продолжение ее самой – темное, извилистое, полное секретов и опасностей. Расположенная за каскадом водопада, скрытая от глаз случайного путника, она зияла, словно рана в сердце леса. Вода с шумом обрушивалась, создавая завесу, которую Морана искусно использовала для маскировки. Только тот, кого она звала, кого она желала впустить в свой мир, мог найти этот вход.
Внутри пещеры, вопреки ожиданиям, не царила кромешная тьма. Костер, разожженный в центре зала, плясал своими языками, отбрасывая причудливые тени на стены. Отблески пламени играли на гладких камнях, выявляя странные символы, вырезанные неведомой рукой. Стены были увешаны пучками трав, кореньями, сушеными цветами и странными амулетами, сплетенными из перьев и костей. Запах трав, земли и чего-то необъяснимо сладкого, дурманящего, заполнял пространство, опьяняя разум и притупляя бдительность.
Морана не была той, что ожидало увидеть Заречье. Ни скрюченной старухой с бородавкой на носу, ни злобной каргой с костлявыми пальцами. Она была прекрасна. Ее красота была неземной, невинной. Тонкие черты лица, высокие скулы, полные губы, словно созданные для поцелуев. Кожа ее сияла матовым блеском, словно лунный камень. Но главное – глаза. Большие, зеленые, словно два изумруда, они горели внутренним светом, проникая в самую душу, вытягивая из нее потаенные желания и страхи. В ее взгляде таилась сила, способная как очаровать, так и уничтожить.
Сейчас Морана стояла перед большим хрустальным сосудом, расположенным на каменном алтаре. Сосуд был наполнен переливающейся жидкостью, которая мерцала всеми цветами радуги. Это было не просто зелье, а сложный алхимический состав, созданный из редких ингредиентов, собранных в самые темные уголки леса. Каждый компонент был заряжен определенной энергией, определенной целью.
Она шептала заклинания. Не громко, не надрывно, а тихо, нараспев, словно колыбельную. Слова древнего языка, давно забытого людьми, скользили по ее губам, сплетаясь в мелодию, завораживающую и пугающую одновременно. Ее голос звучал, словно шепот ветра в листве, словно плеск волн о скалы, словно тихий плач одинокой птицы.
Зелье источало аромат. Сладкий, дурманящий, неземной. Аромат запретных удовольствий, несбыточных грез, забытых надежд. Он проникал в разум, распаляя воображение, вызывая к жизни самые потаенные желания. Это был аромат приманки, аромат соблазна, аромат, которому невозможно было сопротивляться.
Морана знала, что ее приманка сработает. Она плела сеть из страхов и похоти, из отчаяния и жажды лучшей жизни. Она изучала каждого жителя Заречья, знала их слабости, их мечты, их тайные грехи. Она играла на их чувствах, словно на музыкальном инструменте, извлекая из них нужные ей звуки.
Ее целью был не вред, хотя он был неизбежным побочным эффектом. Ее целью был контроль. Она хотела подчинить Заречье своей воле, сделать его своим королевством, где она будет править безраздельно. И она знала, что у нее получится.
В Заречье же, в это время, царило напряжение. После ухода Ефима и Анны в лес, люди заперлись в своих домах, боясь даже выглянуть на улицу. Страх парализовал их волю, лишил их способности мыслить здраво.
В харчевне, как всегда, было шумно и людно. Мужики пили, играли в кости и травили байки, стараясь не думать о том, что происходит в лесу. Но страх все равно витал в воздухе, просачиваясь сквозь грубые шутки и пьяные выкрики.
Иван, староста Заречья, сидел за отдельным столом, угрюмо глядя на свою кружку с настойкой. Слова Анны, сказанные им в лицо, не давали ему покоя. “Трус…” Это слово жгло его, словно клеймо. Он знал, что она права, но ничего не мог с собой поделать. Страх сковал его, лишил его мужества.