— А я-то, простофиля, думал, что игра кончилась, и кончилась не так, как намеревались ее участники, — сокрушенно признался Антон.
— Нет, игра далеко не кончилась, — подтвердил Андрей Петрович. — Кажется, она становится только хитрее, сложнее, острее, и от ее участников можно ожидать теперь самых неожиданных ходов.
— А мы? Мы что же, будем смотреть на игроков со стороны? — спросил Антон удрученно. — Смотреть и возмущаться? Негодовать и призывать людей устраивать митинги и демонстрации?
— Ну зачем же так примитивно? — укоризненно проговорил Андрей Петрович. — Мы, конечно, не участвуем в этой игре, но и не смотрим на игру и на игроков со стороны. Мы делаем все и будем делать все, чтобы эта игра не повернулась против нас, не принесла нашим народам, как и народам других стран, страшное зло и непоправимый вред.
Антон вздохнул.
— Чем больше присматриваюсь к тому, что делается в мире, — сказал он, — тем меньше понимаю. У меня такое впечатление, что я попал… попал, — он не мог подобрать нужного слова, — попал в туман, густой, вязкий и непроглядный, как вот этот, что превращает даже полдень в сумерки.
— Да, обстановка сложная, — согласился советник, — сложная и опасная. И, судя по всему, в ближайшем будущем она станет еще более сложной и опасной…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава первая
Вернувшись из полпредства в «Уэст-палас», Антон Карзанов увидел на стене вестибюля широкую красную стрелу, нацеленную вниз на лестницу, ведущую в подвал. На стреле черно и крупно значилось: «Бомбоубежище».
Портье, подавая Антону ключ от комнаты, сказал учтиво, но строго:
— Я должен предупредить вас, сэр. Когда прозвучит сигнал тревоги — прерывистые гудки сирены, вы должны немедленно покинуть вашу комнату и спуститься в бомбоубежище. Нам приказано следить за тем, чтобы жильцы нашего отеля не стали жертвами воздушного налета.
— Неужели положение столь серьезно?
Портье посмотрел на Антона еще строже и, не отвечая на вопрос, добавил с прежней учтивостью:
— И мы советуем вам приобрести противогаз как можно скорее, сэр, и брать его всюду с собой, хотя, конечно, ваша безопасность за пределами отеля — ваше личное дело, сэр.
— А я не верю, что немцы применят газ, — пробасили за спиной Антона.
Повернувшись, он встретился лицом к лицу с грузным мужчиной, которого ежедневно видел по утрам в ресторане отеля. Они неизменно раскланивались, но ни разу не заговаривали.
— Можно верить или не верить, но готовым быть нужно, — отозвался пожилой мужчина в шляпе и пальто, стоявший у барьерчика портье. Вероятно, он только что вернулся с улицы: с его сложенного зонтика капало. — Внезапность нападения — главное оружие немцев.
— Ну, нас они врасплох не застанут, — уверенно объявил грузный мужчина. — Вы видели, что делается в Лондоне? Нижние этажи министерств на Уайтхолле обкладываются мешками с песком, а безработные — вот когда пригодились и они! — по всему Лондону роют окопы, чтобы те, кого захватит бомбежка на улицах, могли спрятаться…
Вечером, включив радиоприемник, Антон узнал, что Европа в тот день сделала серьезный шаг к войне: германские войска на чехословацкой границе приготовились к удару; итальянский флот вышел в Средиземное море; польские войска поспешно перебрасывались на юг, готовясь к нападению на Чехословакию, а Венгрия, предъявив Праге ультиматум, тут же объявила мобилизацию. Чехословакия заканчивала всеобщую мобилизацию, Франция призвала под ружье резервистов второй очереди, и французские войска в полной боевой готовности заняли позиции перед линией Мажино на границе у Страсбурга. Варшавские полковники отвергли предупреждение Москвы, что в случае нарушения Польшей чехословацкой территории польско-советский пакт о ненападении будет расторгнут; и советские войска, как сообщалось, начали подтягиваться к польской границе.