— Нам к дракам не привыкать, — откликнулся Макхэй. — Но в прошлый раз, когда демонстранты легли на мостовую Уайтхолла, полиции пришлось закрыть движение наземного транспорта через весь центр и носить на руках лежавших на мостовой.
— Правда, недалеко, — уточнил Хартер. — До ближайшей полицейской машины или грузовика.
— А все равно на руках! — торжествующе воскликнул Макхэй. — Ругались, давали пинка, но все равно тащили на руках. И когда их несли, демонстранты кричали: «Работы и угля! Работы и угля!»
— Но почему демонстранты требуют наравне с работой уголь для каминов? — не удержался, наконец, Антон.
Макхэй улыбнулся, собрав на худом лице черную сеточку морщин: он понял недоумение новичка, незнакомого с лондонской зимой, холодной, промозглой и зябкой.
— Потому что камин — единственный источник тепла почти во всех домах, где живут бедняки, — пояснил он. — Центральное отопление — это роскошь, привилегия богачей.
Фокс посоветовал Макхэю быть особенно осторожным: он прослышал, что мослевцы замышляют какую-то акцию лично против него, — и, пожелав хозяйке и хозяину спокойной ночи, ушел. Стали прощаться Горемыкин и Антон.
— Может, пойдешь с ними? — сказала хозяйка Пегги. — До Кингкросс вместе, а там совсем недалеко.
— Проводим и до дому, — пообещал Горемыкин. — Пойдемте…
Пегги отрицательно покачала головой.
— Я помогу Марте…
Глава четвертая
Воскресенье выдалось на редкость погожим, солнечным, теплым, словно отступившее было лето снова вернулось. Кенсингтонский парк, где Антон договорился встретиться с Хэмпсоном, позвонившим ему утром по телефону, был свеж, чист и праздничен. Над просторными лужайками висел молочно-белый туман. И казалось, что деревья утопают в сверкающем на солнце нежно-розовом облаке. Только недавно вырытые траншеи чернели страшными ранами, удивляя и пугая прохожих.
Прямо от переулка, в котором находился отель, через весь парк шла широкая и прямая асфальтированная дорожка, которая связывала две шумные улицы, соседствующие с парком. Слева от парка пролегала теперь уже хорошо известная Антону «частная улица» с дворцами знати и зданиями посольств. За дальними купами позолоченных осенью кленов Кенсингтонский парк переходил в Гайд-парк. Днем и вечером в этом соединенном большом парке отдыхал и развлекался лондонский трудовой люд, лишенный возможности выехать на лоно природы, за город. В утренние часы в парке наслаждались аристократы, верные своим привычкам, невзирая на события. По большому кругу рыхлой, изрытой конскими копытами земли гарцевали наездники и наездницы в высоких сапогах с отогнутыми вниз голенищами, в бриджах, обтягивающих ноли, в спортивных пиджаках и цилиндрах, предписанных обычаями «высшего света»: лишь аристократы-богачи могли позволить себе роскошь содержать в большом городе конюшни, конюхов и грумов. На лужайках седовласые слуги в старомодных одеждах и современных резиновых сапогах прогуливали породистых собак.
Поджидая Хэмпсона, Антон неторопливо шагал по дорожке. Он еще издали заметил, что с другой стороны парка навстречу ему движется женщина. Ее освещенная солнцем хрупкая и стройная фигура, легкая походка были столь знакомы, что Антон невольно ускорил шаг. Женщина шла не спеша, играя свернутым зонтиком и посматривая по сторонам. Антон узнал Елену и бросился к ней. Она же, увидев его, остановилась, улыбаясь, поправила рукой в перчатке выбившиеся из-под шляпки волосы.
— Я знал, конечно, что встречу вас в Лондоне, — обрадованно проговорил Антон, — но не думал, что сейчас и здесь.
— А я надеялась, — отозвалась она, ласково улыбаясь, — что встречу вас именно сегодня и, может быть, здесь. Когда я вступила на эту дорожку там, — она кивнула на ворота в ограде парка, — я даже представила себе, что с другой стороны идете вы. Видите, я оказалась более проницательной.
Антон засмеялся, смущенный ее неожиданным признанием.
— Иногда мне очень хотелось, чтобы вы были рядом, как в Берлине, — признался он.
В ее глазах появился лукавый блеск.
— Только иногда?
— Ну, больше, чем иногда, — ответил он в тон ей.
— Это хорошо, — одобрила Елена, вздохнув. — Дорожные знакомства быстро забываются.
— Вас не забудешь, — сказал Антон серьезно. — Встретил Хэмпсона, и его первый вопрос был о вас: где вы, когда будете в Лондоне?
— Он разве здесь?