— Здесь. Звонил час назад и обещал приехать сюда, в парк.
— Неужели? — удивилась Елена. — Зачем?
— Не знаю, хочет встретиться, поговорить…
Елена промолчала, и Антон, желая переменить тему разговора, спросил:
— Вы живете неподалеку отсюда? — Он повернулся в сторону, откуда пришла Елена. Над деревьями парка поднимались высокие дома.
— Да, — коротко ответила она. — И представьте себе, улица, на которой Виталий Савельевич нашел квартиру, называется Московской. Я даже возликовала: хоть название родное.
— А почему вы одна? Где Виталий Савельевич?
— Разве вы не знаете? — ответила она вопросом. — Вчера он опять улетел в Женеву. Рассчитывал пробыть подольше в Лондоне, но произошло какое-то недоразумение с англичанами, и ему пришлось срочно вернуться в Женеву и доложить обо всем наркому.
— И когда же он вернется?
— Этого он не сказал, — с сожалением сообщила Елена. — Ведь наши пока остаются в Женеве, и ему, наверно, придется быть с ними.
— Кто наши? — спросил Антон и легонько тронул Елену под локоть, молча приглашая продолжать прогулку.
— Да все, — коротко ответила она и, точно вспоминая вслух, начала перечислять: — Сам нарком, конечно. Потом полпреды — из Лондона, Парижа, Берлина, Рима. Потом этот Курнацкий, Антонина Михайловна, Щавелев и мой дядя — Георгий Матвеевич.
— Вы забыли еще одного человека, — напомнил Антон, пытливо всматриваясь в лицо спутницы, — Володю Пятова.
— Не забыла, — сухо отозвалась Елена. — Он вернулся в Берлин через день после нашего приезда в Женеву.
— Почему?
— Откуда я знаю? — отрезала она, сразу похоронив намерение Антона спросить о странностях отношений между ней и Пятовым. — В те дела, которыми вы все занимаетесь, посторонним заглядывать не позволяют, особенно женщинам.
— А что вы скажете об Антонине Михайловне? — возразил Антон. — Она ведь тоже дипломат, и даже очень видный.
— Антонина Михайловна, — перебила его Елена, — исключение. Единственное и необыкновенное.
— Вы встретились с ней?
— Да. Очень милая женщина! — почти восторженно проговорила Елена. — Очень! Каждый раз, когда мы встречались утром в ресторане отеля или вечером в его коридорах — днем все были заняты во дворце Лиги наций, — она непременно останавливалась и спрашивала Виталия Савельевича о самочувствии, меня — о Женеве. Она увидела впервые Женеву в молодые годы, была очарована ее яркостью, живописностью, жизнелюбием жителей. Вспомнив свое прошлое, вздохнула и, улыбаясь, заметила, что хорошо смотреть на город глазами свободного человека, а не эмигранта, вынужденного скрываться и искать убежища. Накануне отъезда из Женевы мы за ужином оказались за одним столиком, разговорились, и Антонина Михайловна, будто угадывая мои мысли, сказала: «Вы не можете ограничить себя ролью жены дипломата. Будьте активнее, любознательнее и обязательно старайтесь делать то, что окажется по силам. Вы молоды, образованны, знаете язык, и было бы просто грешно тратить эти богатства только на то, чтобы быть, как говорит Щавелев, хорошей женой и помощницей мужа». — «Антонина Михайловна! — воскликнул Виталий Савельевич. — На что вы подбиваете мою жену?» Она засмеялась: «Я всегда была сторонницей полной эмансипации женщин и их равных с мужчинами прав во всем. Во всем!»
Елена, волнуясь, ускорила шаг и заговорила громче, рассказывая о напутствии, которое дала ей Антонина Михайловна, прощаясь с ней в тот вечер: «Без женщины не может быть семьи, но семья не может быть единственным содержанием ее жизни».
— Удивительный человек — нарком, — проговорила Елена, вспоминая. — Удивительный!..
Она стала рассказывать, как он поразил ее своей простотой, обходительностью и совершенно неистощимым оптимизмом. Дела во дворце Лиги наций, как рассказывал ей Виталий Савельевич, шли плохо, наши попытки заставить этот «международный форум» сделать хоть что-нибудь в пользу мира неизменно встречали хитрое, упрямое и порою даже издевательское сопротивление. Все же нарком, встречаясь со своими советниками, помощниками, экспертами — все жили в одном отеле, — никогда не терял бодрости духа и, сверкая очками, вышучивал Курнацкого, предлагавшего «разоблачить эту говорильню перед всем миром, хлопнуть дверью и уехать домой».
Антону показалось, что Елене, которая иронизировала над Курнацким, не понравился начальник Игоря Ватуева, и он сказал ей об этом.
— Нет, почему же? — живо возразила она, посмотрев на Антона и скривив в улыбке красивые губы. — Он симпатичный мужчина, разговорчивый, остроумный, умеет ухаживать, и вообще с ним приятно проводить время.