— И это случалось?
— Представьте себе, да, — с усмешкой подтвердила Елена. — Провела целый вечер.
И она рассказала о том, как познакомилась с Курнацким, заставшим ее в коридоре гостиницы, когда она разговаривала с Игорем Ватуевым. Окинув Елену оценивающим взглядом, Курнацкий сказал своему помощнику, словно те были вдвоем: «А ты и в Женеве сумел найти красивую девушку». Тогда Ватуев представил ему Елену.
В тот же вечер Грач, вернувшись из дворца Лиги, сказал Елене, что они приглашены Курнацким в ресторан и что им, разумеется, придется поехать. Елена надела черное платье, которое ей было к лицу, и Курнацкий отметил это. Он танцевал с ней, сыпал комплименты и несколько раз со вздохом заметил, что «если бы ему сбросить лет двадцать, он показал бы некоторым молокососам, как надо ценить молодых и красивых женщин, да еще с таким живым умом».
— Конечно, он был немножко смешон, — с улыбкой закончила Елена рассказ, — но все же очень, очень мил.
Антон посмотрел на спутницу сбоку, не понимая, то ли Елена действительно очарована Курнацким, то ли подсмеивается над ним. Они повернули к озерку, блестевшему почти рядом, и сели на скамью в беседке, доски которой совсем почернели от времени и непогоды. Мальчишки пускали на воду парусные лодочки, и те, гонимые легким ветерком, скользили к другому берегу, вызывая восторженные визги детей.
— В Берлине ходили слухи, что звезда Курнацкого поднимается, — иронически заметил Антон. — Его расположением стоит дорожить.
— Да? — сухо произнесла Елена. — Вот и дорожите на здоровье.
— У меня нет шансов завоевать его расположение, — сказал Антон. — Он уже создал обо мне свое мнение, и оно не в мою пользу.
— Игорь рассказывал мне, что вы со своим приятелем Зубовым сочинили что-то такое несуразное… — начала Елена, но Антон перебил ее:
— Ничего мы не сочиняли. Мы узнали кое-что…
— Ах, да! — вспомнила она. — Вас кто-то обманул, а вы выдали это за чистую монету.
— И вовсе никто нас не обманывал, — недовольно опроверг Антон. — Все, что мы узнали тогда в Берхтесгадене, целиком подтвердилось.
— А Игорь говорит, что главное оказалось вздором.
— Главное? Вздором?
Антон сердито посмотрел на соседку, она, перестав улыбаться, отодвинулась.
— Не знаю, право, — проговорила она немного виновато. — Он просто сказал, что главное оказалось вздором. А потом добавил, что Курнацкий, пользуясь старыми связями, организовал встречу важных англичан с нашим наркомом и эта встреча будто бы «открыла новую страницу».
— Англичане опровергли, что они встречались с нашим наркомом и разговаривали с ним, — сказал Антон, — и из-за этого вчера между Виталием Савельевичем и мною…
— Подождите, — остановила его Елена, посмотрев на дорожку. — Это, кажется, он… Ваш приятель…
Антон оглянулся. По дорожке торопливо шел Хэмпсон. Антон поднялся и помахал ему рукой.
— Хью! Мы здесь.
Хэмпсон остановился, увидел Елену, и его усталое лицо озарилось радостной улыбкой. Он подбежал к беседке и, минуя Антона, склонился к ее руке.
— Я рад, что вы здесь! — произнес он восторженно. — Я очень рад.
Елена улыбнулась и сказала, что тоже рада видеть его, что намеревалась воспользоваться его добрым письмом к матери, чтобы вместе с мистером Карзановым навестить ее в ближайшее время.
— Приходите! — воскликнул Хэмпсон. — Приходите! Мы будем рады видеть вас у себя. Приходите!
Он повернулся к Антону, протянул руку и вместо обычного «Как поживаете?» спросил:
— Придете? Честное слово, придете?
Антон заверил, что непременно воспользуется его приглашением при первой возможности, если, разумеется, у Хэмпсона будет время принять их, ведь он сейчас находится в центре событий, рядом с теми, кто диктует их, и у него, видимо, мало свободного времени.
Хэмпсон иронически усмехнулся и поправил:
— Не в центре, а на обочине, если вам хочется язвить. Временный помощник личного секретаря.
— Да, но все-таки личного секретаря премьер-министра! — без иронии отметил Антон, вспомнив скуластого молодого человека с глубоко сидящими глазками и маленьким острым носиком. — И соответственно его помощник…
— Никакого соответствия, — перебил Хэмпсон. — Алек Дугдэйл — лорд и сын лорда, его семья принадлежит к тому кругу, который правил и правит Англией, я же — мелкий чиновник и сын мелкого чиновника, и мы, как слуги в богатом доме, можем только прислуживать и получать за свой труд гроши, но членами семьи никогда не станем.